Последние новости

"ЛАСКОВЫЕ ОБЛАКА ПЕЧАЛИ"

В Музее русского искусства прошел вечер известной художницы Ноны ГАБРИЕЛЯН

Несмотря на фантастическую жару, не располагающую к общению, в музее собрались многочисленные друзья и поклонники ее удивительно тонкого, глубокого и разностороннего таланта. Признанный живописец, керамик, скульптор, автор пяти поэтических сборников, Нона пригласила послушать свою новую прозу "Ласковые облака печали". Это не была презентация, книга еще даже не сдана в печать, но слушатели с готовностью отправились вместе с автором в "путешествие", чтобы разделить боль и любовь человека, который написал это художественное повествование.

ПРИЕМ БЫЛ ВОСТОРЖЕННЫМ. И НЕ ПОТОМУ, ЧТО НА ТАКИХ МЕРОПРИЯТИЯХ принято петь авторам дифирамбы, а потому что художница Нона Габриелян искренна в каждой выраженной мысли, в каждом выражении чувств. Совсем как у Булата: "каждый пишет, что он слышит, каждый слышит, как он дышит, как он дышит, так и пишет". А еще есть понятие родины и корней, которое очень сильно в Ноне.

Выросшая в Сололаки, старинном армянском районе Тбилиси, знаменитом высоким интеллектуальным потенциалом своих граждан, она с детства впитала в себя культуру и традиции тифлисского армянства. Нона пишет на русском, но при этом она армянка не просто по национальности, а по сути своей, по преданности родной Армении, где провела лучшие годы жизни, где живут ее дочь и внук и куда она постоянно приезжает. Здесь, в Ереване, ее дом, хотя последние 20 лет Нона живет в Висбадене (Германия), и ее персональные выставки систематически проходят по всей Европе. Талантливый человек потенциально шире своей географии. В нем заложено больше, чем вынуждает проявлять место его проживания. Картины Ноны Габриелян ассоциативного, поэтического, философского порядка предоставляют зрителю необыкновенный простор для воображения, подтверждая догадку о том, что художник - философ и поэт. А энергетика работ берет за душу.

Этим летом в Национальной картинной галерее состоялась выставка немецких художников, приезду которых способствовала Нона и которые, фактически ничего не зная об Армении раньше, уезжали потрясенные древней культурой нашей страны. Я не склонна переоценивать возможности народной дипломатии, но польза ее в данном конкретном случае налицо. Немцы, сделавшие в Армении более пяти тысячи снимков, уже объявили о проведении в Германии вечеров, посвященных Армении.

…ЭТО БЫЛ ВЕЧЕР В МУЗЕЕ РУССКОГО ИСКУССТВА, окончания которого не хотел никто. Так же, как и состоявшийся несколькими днями раньше литературно-музыкальный вечер, посвященный 125-летию со дня рождения выдающегося живописца XX столетия Марка Шагала. Хорошо, что подобные вечера, инициированные директором Музея русского искусства Ануш Тер-Минасян, становятся здесь традиционными. В наше беспокойное время очень важно иметь такое замечательное место встречи, которое изменить нельзя.

Нора КАНАНОВА

"ГА" предлагает вниманию читателей фрагмент из произведения Ноны Габриелян "Ласковые облака печали", посвященный художнику Геворгу Григоряну, называвшему себя Джотто.

ОНА БЫЛА ЖЕНОЙ ХУДОЖНИКА

Многие годы день за днем я делала небольшой круг по дороге в школу… Выходя из дома через главные ворота, откуда я, огибая наш старый красивый лисициановский дом, заворачивала за угол и, подчиняясь странному, почти инстинктивному, велению, не могла заставить себя, проходя мимо, не заглянуть в это скромное, но дышащее для меня великой тайной окно, в котором, как в раме портрет, глядела отвлеченным взглядом на улицу светловолосая женщина с удивительно бледным лицом, обрамленным двумя тяжелыми, сплетенными вместе косами, уложенными веночком на голове, и большими застывшими и выпуклыми голубыми глазами, придававшими ее спокойному лицу выражение безразличия и отрешенности.

Она приветливо кивала мне, будто понимая мои хитрости, что еще больше подогревало мой интерес, поскольку, хотя мое тяготение к творчеству как таковому и к творчеству ее мужа в частности, было совсем еще в зачаточной стадии, я не могла не ощущать уже тогда ауры особого статуса предназначения художника, и мое сердце томительно замирало от одной мысли о возможности проникновения в тайну, благодаря которой я смогла бы себе уяснить, какой такой силой должен был обладать этот уродец и как должна была быть велика сила его таланта, чтобы такая женщина смогла полюбить и связать свою жизнь с ним, тем самым обрекая себя на полное растворение в судьбе подобного неудачника, каким считали его жители нашего двора и его неописуемых окрестностей.

В каких глубинах моего сознания родилось, вопреки всем сплетням и насмешкам соседей, столь глубокое уважение к этому маленькому человеку с землистым цветом лица и чарличаплиновской походкой, мне непонятно до сих пор, тем более что работы его стали мне известны значительно позже. Я и не видела их, за исключением тех редких случаев, когда он приглашал фотографа и выносил некоторые полотна, обычно довольно маленького размера, во двор и, попеременно навешивая на огромный черный гвоздь на белой стене небольшой пристройки в самом центре двора, снимал их, чтобы затем рассылать фотографии по крупным журналам мира в надежде на признание и славу. О своих надеждах он говорил непрестанно и со всеми, при этом совершенно не реагируя на реакцию оппонентов, что у многих вызывало раздражение и насмешки…

Помню, когда он как-то раз буквально вломился к нам в квартиру с блестящими от счастья глазами и, трясущимися руками прижимая к сердцу журнал "Лайф", который, сверкая заморским великолепием, мерно подпрыгивал на его трепещущем сердце, и заплетающимся языком пытался что-то объяснить моей маме, и как она откровенно обрадовалась, и мы сидели за нашим старым круглым столом и долго о чем-то беседовали и пили чай… Как ему удалось попасть в то сложное время в подобный журнал, сейчас уже не скажу, но то, что он потом стал казаться мне выше ростом – это точно. Однако это длилось недолго. Он работал учителем рисования в армянской школе и особым уважением у детей не пользовался. Я нечаянно стала свидетелем, как несколько пацанят бежали за ним и дразнили, выкрикивая нечто, что расслышать и понять было невозможно, но сообразить, что происходит нечто ужасное, было несложно. Он попытался огрызнуться, но потом опустил голову и зашел в подъезд… Мне стало больно и стыдно. Впервые я поняла, что небо может падать и при этом больно бить… Так он стал опять ниже ростом, но мой интерес к нему и к тому, что он делает, не угас и вспыхнул с новой силой.

Главные эпизоды моей детской дворовой "эпопеи" связаны с "казаками и разбойниками", в которые мы играли до самозабвения, но меня обычно можно было обнаружить – на нашем диалекте это называлось "застукать" – только под лестницей в его подъезде, где сквозь открытую дверь светился мольберт со стоящей на нем картиной, и только тогда, когда дверь была открыта. Звали художника Геворг Григорян. Он называл себя Джотто.

…Попробовав свои силы почти во всех многочисленных кружках школы, я задержалась в театральном. Однако мечты о возможной фиксации возникающих из ниоткуда образов, волнующие мое сознание еще с детства, с того самого момента, как я обнаружила существование тайной жизни воображения, не оставляли меня ни на минуту. И я наконец рискнула. Положив перед собой журнальную репродукцию портрета мальчика Пинтуриккио, я взяла карандаш и потеряла ощущение времени. Просто поняла, что нет ничего на белом свете для меня интереснее этого процесса воссоздания образа, ощутив просто физически, как через меня, словно через некий инструмент, переливается звук тишины и формы, приобретая очертания судьбы…

Так началась новая жизнь. Нет. Так началось новое мироощущение. Риск или просто бесстрашие – эти свойства молодости, которая не оставляет места для сомнений и позволяет в рамках естественной скромности совершать довольно безрассудные поступки, удачно обеспечили меня натурой, от которой не было отбоя после первого сделанного мною портрета нашего соседа. Почти в каждой квартире висели на стенах изображения бабушек, дедушек и их внуков, сделанные зачастую авторучкой, поскольку карандаши часто ломались, а ручка всегда была наготове, что вызывало еще больший восторг у доброжелательной публики. Так "молва" докатилась до нашего художника, и, наконец, он решил проявить ко мне интерес, к моему неописуемому удовольствию.

К тому времени я уже не раз наблюдала за его работой. Его жена, заметив мой повышенный интерес к его картинам, иногда сама звала меня, особенно в его отсутствие, показывала мне новые работы, рассказывала о своей молодости, о тяжелой судьбе художника, о его преданности в жизни и в искусстве, об их фатальном одиночестве. Довольная и польщенная, я, глотнув для храбрости воздуха и затаив дыхание, окунулась в так давно интригующее меня пространство квартиры-мастерской, куда была в буквальном смысле приглашена самим Джотто.

Переступив порог, я ощутила некоторое предубеждение, что немедленно получило свое объяснение в насмешливой просьбе написать его портрет, для чего он готов предоставить свою палитру и мольберт! При этом он добавил, что сам он свой портрет никогда не писал и писать не будет. Только самоуверенность молодости может оправдать мое бесстрашие, и я, к его неподдельному удивлению, тут же согласилась и, не задумываясь о последствиях, принялась за работу. Лихорадочно растирая масляные краски на палитре, не имея даже понятия о том, что необходим, как минимум, растворитель, поскольку работала ими в первый раз в жизни (но не признаваться же в такой момент!), а он наблюдал за мной одним глазом и иногда улыбался…

Память не может подсказать мне, как долго длился сеанс, но мгновенно высвечивает долгую паузу и жест, каким он позвал жену. Он, абсолютно не обращая на меня внимания, обсуждал с ней мои возможности и мое будущее, как будто меня и вовсе нет рядом, даже не интересуясь, слышу ли я его, понимаю ли, о чем речь, важно ли это для меня… Хоть он меня без удержу хвалил и фактически был очень удивлен и доволен результатом, меня его поведение просто возмутило, и я тут же почувствовала, что смертельно устала так, как может устать человек, весь день ворочавший неимоверные тяжести… Портрет провисел на разных стенах моих пристанищ в разных городах и странах почти полвека, и закончил свое путешествие в его музее, музее его имени, в городе Ереване, а он действительно так и не написал за всю свою жизнь ни одного своего портрета… Он даже и не узнал, какую огромную роль сыграл то ли он, то ли этот портрет в моей жизни.

Основная тема:
Теги:

    ПОСЛЕДНИЕ ОТ АВТОРА

    • ТОЧКА КАК СИМВОЛ ПРОСТРАНСТВА
      2016-12-01 11:40
      754

      Заметки с выставки Ара АЙТАЯНА В Музее Арутюна Галенца открылась персональная выставка Ара Айтаяна. Все выставки этого художника (а они проходили как в Армении, так и в Японии, Китае, Франции, Голландии, США) были среднего или камерного масштаба. Нынешняя выставка самая объемная – в экспозицию вошли 100 произведений, созданных в период с 1995 по 2016 годы включительно. Отсюда и название – "Ретроспектива". 

    • НАРОДЫ ДРУЖАТ ЛЮДЬМИ
      2016-11-30 15:12
      596

      "Кто друзей себе не ищет, самому себе он враг". Эти слова великого Шота Руставели из его бессмертной поэмы "Витязь в тигровой шкуре" стали девизом вечера, прошедшего в Концертном зале им. Арно Бабаджаняна. Вечер этот был посвящен армяно-грузинской дружбе, а инициировало его проведение грузинское землячество в Армении – община "Иверия". 

    • ЭЛЕКТРОННОЕ ОБУЧЕНИЕ: НОВЫЙ УРОВЕНЬ
      2016-11-25 15:24
      2097

      Повышение доступности качественного обучения, независимо от местонахождения учеников, рассматривается сегодня как одно из важнейших средств реализации государственной образовательной доктрины. Цель эта в современных  условиях  развития телекоммуникационных связей вполне достижима. И это показала пилотная программа, в рамках которой Министерство образования и науки  организовало пять видеоуроков в режиме реального времени. Но она же выявила недоработки в нашей системе электронного образования. 

    • "Я ТБИЛИСИ ЛЮБЛЮ", или
      2016-11-18 11:56
      1295

      Мост между двумя народами В Тбилиси переиздана книга народного поэта Грузии, академика Иосифа Гришашвили "Литературная богема Старого Тбилиси". Это удивительная книга: она - исповедь и научный труд, признание в любви и открытие целого мира безымянных  дотоле певцов Тифлиса. 






    ПОСЛЕДНЕЕ ПО ТЕМЕ

    • ТОЧКА КАК СИМВОЛ ПРОСТРАНСТВА
      2016-12-01 11:40
      754

      Заметки с выставки Ара АЙТАЯНА В Музее Арутюна Галенца открылась персональная выставка Ара Айтаяна. Все выставки этого художника (а они проходили как в Армении, так и в Японии, Китае, Франции, Голландии, США) были среднего или камерного масштаба. Нынешняя выставка самая объемная – в экспозицию вошли 100 произведений, созданных в период с 1995 по 2016 годы включительно. Отсюда и название – "Ретроспектива". 

    • СКУЛЬПТУРЫ ИЗ СЕТКИ
      2016-11-28 14:52
      697

      Кажется, что строительная сетка - настолько прозаичная вещь, что применить ее в качестве основы для произведения искусства просто невозможно. Но грузинской художнице Кети Мелкадзе это удалось, причем блестяще. Она превратила сетку в нечто прекрасное и удивительное. И привезла свои работы в Ереван, где в Музее современного искусства можно их посмотреть.

    • 120 РАБОТ ВЕЛИКОГО МАРИНИСТА НА КРЫМСКОМ ВАЛУ
      2016-11-25 15:12
      685

      В Москве завершила свою работу выставка, посвященная 200-летию со дня рождения великого мариниста Ованеса Айвазовского. Она проходила в Государственной Третьяковской галерее на Крымском валу с 29 июля (день рождения художника) и вызвала большой ажиотаж не только в художественных кругах. По данным СМИ, выставка побила все рекорды посещаемости: за четыре месяца ее посетило более полумиллиона человек. 

    • ДРЕВНЕЙШИЙ БАШМАК В МУЗЕЕ ЭЛЬДЫ
      2016-11-23 16:03
      1339

      Знаменитый Музей обуви в испанском городе Эльда в своем роде уникален. Сюда стекаются туристы, социоисторики, культурологи, этнографы и другие специалисты со всего света. В четырех залах собрано все, что имеет отношение к понятию "обувь": аппараты и машины для ее производства, обувь разных эпох, народов и стран, а также мировых знаменитостей и персонажей известных фильмов, дизайнерская обувь и, наконец, тематическая библиотека, где можно найти литературу по обувному делу.