Последние новости

ВАРДАПЕТ

К 145-летию со дня рождения Комитаса

Все, как во всех вообще музеях, - следы жизни, следы быта и бытия. Все, как в других музеях, но ощущение какой-то выделенности не покидало меня. И не потому только, что одному из бывших питомцев эчмиадзинского чемарана (духовной семинарии) отдали под музей весь этот чемаран, но и потому, что здесь, в этих стенах, как бы обитала сама армянская душа, если таковая может иметь локальное воплощение.

ДУХ ЧЕМАРАНА УДИВИТЕЛЬНО ПРОПИТАЛСЯ ДУХОМ КОМИТАСА. Вещей немного, жизненных свидетельств - раз-два и обчелся, но комитасовскую тональность стены хранят на диво стойко.

Часть меня лучшая избежит похорон.

(Гораций)

Эти слова Горация нам больше знакомы в передаче Пушкина:

Нет, весь я не умру, душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит...

Тленья эта лира избежала на тысячелетия вперед. И "доколь в подлунном мире жив будет хоть один" армянин, живо будет и имя Комитаса.

Но все ли мы знаем о нем, даже теперь, когда столько написано о его жизни? Более того, узнаем ли все когда-нибудь до конца? Трудно вчитаться в непостижимое. Загадка его духа среди тайн - самая жгучая, среди ран Армении - едва ли не самая горестная... "Непостижимому в наc и над нами" - гласит надпись на древнем перстне. И я невольно задумываюсь. Воображение дарит мне худощавую фигуру в темном одеянии, сиротство которой беспредельно. Оно было бы еще большим, если бы целый народ не нуждался в его отеческой заботе. Это коллективное дитя ждало его в колыбели родных нагорий. Фигура в темном монашеском одеянии возвращалась в свою одинокую келью. Но там раздавались голоса. Голоса всех веков, сколько бы их ни было на древнем нагорье. А было их так много, что легко можно было сбиться со счета. Эти голоса разрывали ему душу. Он знал, чего просили они. Их дальнейшая дорога зависела от него. От него и больше ни от кого другого. Страшная тяжесть миссии давила ему плечи. Но выхода не было. Его ждал, на него молитвенно смотрел народ с трагической историей. И Комитас забывал перед этой крутой бедой свои беды и свое сиротство. Это было несоизмеримо, и он внутренне подтягивался.

Его соотечественники веками плакали и молились, смеялись и радовались бытию. Песни слагались из этого жития их души. Он знал, какая это священная аккумуляция духа - песня. Трогать ее своими субъективными сиюминутными вариациями и разработками не следовало. Особенно надо было избегать интерпретаций. Высказываться на костях чужих молений - вряд ли это было бы святым делом. А вот бережно собрать и спасти от забвения созданное народом, очистив от нежелательных наслоений, - это другое дело. Слеза и так насыщена солью. Смешивать ее еще и со своим потом не стоило. Пусть даже это был пот честного труженика. Слеза шла из слишком больших глубин, из слишком сокровенных сфер. Она была кристальной. И этот кристалл отстоялся. Путь кристалла долог. Рождение мучительно. Зато и последующая жизнь длительна, как редко какая другая на земле. А что можешь сделать ты, дитя момента? Самое большее и самое лучшее, что ты можешь сделать, - это не дать кристаллу пропасть, затеряться. Вернуть его людям.

Все, как во всех музеях, - следы жизни, следы быта и бытия.

У НЕГО БОЛЬШИЕ ЧЕРНЫЕ, ГОРЯЩИЕ ТРАГИЧЕСКИМ ОГНЕМ ГЛАЗА. Огромный выпуклый лоб. Волосы все редеют и выпадают. Все покидает его. Он болен. Сказывается напряжение долгих одиноких лет. Жизнь к нему беспощадна. Зато он человечен и внимателен к ней. Чисто и грустно идет он по своей дороге, не сворачивая и не пытаясь спрятаться от судьбы. Редкие отцы семейств и счастливые в любви люди сделали для своего народа столько, сколько этот одинокий, покинутый судьбой человек. Неужели все-таки (не решаюсь даже написать такое) щемящесть способствует служению, а страдание пробуждает и очищает душу, как ничто другое на земле? Силы, великие силы, служащие жизни, почему гнездитесь вы подчас в горестных душах? Худощавая, высохшая фигура в черном, в сорок пять лет ушедшая во тьму, - кто зажег в твоем сердце исполинский огонь служения? Кто возвел тебя на этот костер?

Если вслушаться в тишину, то услышишь ответ: вспыхивавшие в конце прошлого века пожары резни и предвестие грозного 1915 года породили человека, сберегшего бытие народа в звуках. Как некогда Маштоц сберег родную армянскую культуру в знаках, а Мовсес Хоренаци - родные предания. Теперь были сбережены песни и высоты церковных песнопений. Этот кристалл, идущий из веков, для веков и в века. Комитас хотел, чтобы выжила хотя бы душа народа, если могло погибнуть его тело. Он знал, что выжившая душа всегда обретет плоть. Он был послан в мир загодя, задолго до жестокого 1915 года. Здесь можно усмотреть заботу провидения. Вряд ли оно хотело полного уничтожения армян, если за сорок пять лет до бойни послало в мир фигуру спасителя. Шепнув как бы тем самым целому народу на ухо (как когда-то Ною), что пора строить корабль... Ты хочешь уничтожить меня? Но я уже зачал сына, и ятаган твой не властен над моим семенем...

Тема феникса - вечная тема. Выживаемость там, где, казалось бы, нельзя выжить, - здесь секрет народа нашего нагорья. Здесь секрет ясных душ, рождающихся на крестные муки. Так крест служит жизни. И здесь нет парадокса. Ибо крест и есть сама жизнь. Символ вечного древа жизни. Только древо полно соков, а символ аскетичен, сух и горестен. Но, как любой символ, он несет в себе идею разрастания. Сегодня, исполняя его, мы говорим: Комитас. Забывая, что это мы исполняем себя. Что передаем сбереженную душу народа.

ОН ЖИЛ В ПРЕКРАСНОЙ ДОЛИНЕ. В СРЕДИННОЙ ТОЧКЕ ЭТОЙ ДОЛИНЫ и целого нагорья - Эчмиадзине. Ослепительные и близкие снега Арарата встречали его по утрам. Это была гора солнца. Арев и Арарат - несомненно разное, но и таинственно схожее. Ослепительность земных красок особенно подчеркивала его сиротство. Но он жил. И, может быть, именно потому живы сегодня мы. Ибо он сохранил нам саму душу жизни - гимны этой души. Гимны во славу ее.

Все мы знаем, как от всего сердца поют по утрам птицы. Вы представляете себе утро без этого упоенного, гимнического птичьего пения? Стоя перед грозой, он думал о возрождении и утре жизни. И он знал, что нужно делать для того, чтобы, пробудясь, птица запела, послала привет Творцу. Он знал, где гнездится корень этого будущего пения, откуда он всходит.

"Цирани цар", "Гарун э", "Крунк" - он любил весну. Души, полные грозным предчувствием, всегда ее любят. "Мы увидим небо в алмазах", "Какой, в сущности, если вдуматься, будет прекрасной на земле жизнь через двести лет!" (Чехов). Это сказал больной, совсем еще не старый человек, который знал, что умирает. Все надломленное особенно интенсивно вырабатывает соки, глубинней и осмысленней любит жизнь и самую прекрасную ее пору - весну.

Его влюбленность в жизнь беспредельна. Бережность к уходящему времени пронзительна. Он был сир на земле. Единственное, что было у него, - божественный разум. Но и это отобрало провидение, как бы завистливое к собственной способности порождать гения. Дорога стада буйволов к водопою почему-то чаще всего проходит по самому прекрасному лугу. А пчела собирает нектар с самых божественных цветов. Цветок небесной красоты всегда растет над бездной... Иначе у провидения не бывает. Упрямей всего оно там, где мы так хотели бы видеть гармонию.

Печальная игра неведомых сил! Твои неутомимость и постоянство не вызывают уже энтузиазма даже у бесстрастных исследователей...

Ритму этих вновь и вновь повторяющихся в человечестве волн нет имени. Меж крыльев креста можно быть только распятым. И нет дорог тому, кого избрала эта круговерть. О таком человеке говорят, что ему не выпала доля. Увы, доля может не выпасть даже тогда, когда живешь в одной из самых прекрасных долин мира, Араратской. Судьба настигает человека всюду. Перед ликом бессмертной горы столь же безжалостно, как и в краю смрадных блат. У нее одна забава - настигать. Настигать и тешиться. А жертвой избирается лучшее, отборнейшее, совершеннейшее.

Вправе ли я написать: лучшие цветы эволюции?.. Или здесь та же непостижимая и непредсказуемая слепота, что и везде?.. Бог весть! Но кто-то же ведает? Кто-то обязательно ведает. Потому что перед нами упорство повторяемости, вчитаться в которое мы можем только в том смысле, что осознаем: перед нами что-то упрямое, вновь и вновь возобновляющееся. И что волны поколений пронзены этим шампуром. Наденем слепую маску, как надевали ее древние греки, считавшие, что рок слеп. Но слепо ли то, что выбирает отборнейшее?..

И снова туманно повторим: цветы эволюции... Природа, не спеши к совершенству! Замедли поступь к лучшей из форм, ибо ты все равно разобьешь ее!

ОТСЮДА, ИЗ ЭТОГО ОКНА ЧЕМАРАНА, СМОТРЕЛ ОН НА АРАРАТ И НА ЦВЕТУЩУЮ ВЕСЕННЮЮ ДОЛИНУ. "Цирани цар", знаменитый армянский цирани цар в весеннем цветении! А в раннюю летнюю пору плодоношения - с плодами янтарного цвета.

Кстати сказать, это очень древний образ, об архаичной глуби которого Комитас не мог не знать. Символ этот идет еще с времен наскальных рисунков. Возможно, дерево и плод абрикоса бессознательно передавали колорит целой страны, всего нагорья. Древнее армянское "цов цирани" ("море багряное") было образом небесной воды, реки небес - абрикосовым рассветным и закатным багрянцем, абрикосовой золотистостью. Цвет этот, возможно, передавал незапамятное запечатление червонного или розового туфа (нежный плод жил в одном соцветии с камнем), а также резкого, близкого, усиливающего все тона солнца и воды озер (морей), позлащенной багрянцем зари. "В муках рождения было и море багряное" ("Рождение Ваагна"). В других переводах - "розово-красное море".

Теплый, золотой, охристо-терракотовый цвет нагорья - все это было в циране царе и в этом "цов цирани", все запечатлелось в пристрастии народа к этому дереву. Из глуби III-II тысячелетий до н.э. идет к нам этот образ. Комитас, как никто, уловил его всегдашность, вековечность. Ибо умел улавливать.

Мысль, что помогаешь такой архаике вступить в следующие тысячелетия, должна была, я думаю, поднимать дух Комитаса. Так оно и было. Это необыкновенно воодушевляло его. Я вот написала: архаика. Но может ли вечно живое стать когда-нибудь архаичным?

Он понимал, какой дороге он помогал не пресечься. Так, вероятно, два или три тысячелетия назад жил другой Комитас, который продолжил жизнь песни о рождении Ваагна, которая уже тогда была древнейшей и легко могла позабыться. И именно того Комитаса (или его последователя), видимо, и слышал Мовсес Хоренаци собственными ушами, как он сам об этом пишет и со слов которого великий историк и записал начало этой песни (о, если бы он записал ее всю!).

Да, из этих окон открывалась перед Комитасом долина.

С чем ассоциируем мы "Гарун э" и "Цирани цар" в весеннем цветении?

Веками - с долиной.

Сегодня - только и только с Комитасом. И теперь эта ассоциация - на века.

Основная тема:
Теги:

    ПОСЛЕДНИЕ ОТ АВТОРА

    • "ПОКЛОНИТЕСЬ ОТ МЕНЯ СПАССКОМУ..."
      2018-11-16 15:27
      1332

      К 200-летию И.С.Тургенева Спасское-Лутовиново. Дуб. Пруд. Луг за усадьбой. Голубые огоньки колокольчиков в скошенной траве. Липы старого парка. Сидели на старом спиленном стволе, который при жизни Ивана Сергеевича, возможно, был живым могучим деревом.

    • БОГЕМА
      2018-10-03 15:56
      1146

      Все меньше и меньше в мире людей, чья слава не просто весома, а подтверждена каждой минутой долгой жизни. Все меньше в мире огромных талантов, все меньше в мире людей, отмеченных Богом. Людей, столько сделавших для своего народа.

    • ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ
      2018-03-16 15:30
      1081

      Если мне позволено будет поразмышлять над вопросом, над которым давно уже бьются глубокомысленные ученые, я опишу все это с точки зрения гуманитария и творческого человека, в частности, писателя. Тема, что и говорить, волнующая. Мышление, рождение идей, поиск интеллектуальных решений – все это не может не волновать. Но, вычленяя эту тему, сознаем ли мы, что почти ничего не знаем об этой области, да, возможно, и никогда не узнаем? О, мне понятно дерзновение молодых, которые считают, что дерзновение хорошо во всяком деле, но хорошо ли оно там, где, может быть, брода нет?

    • ТАКОЕ РАЗНОЛИКОЕ СЛОВО
      2017-12-01 15:53
      2340

      Я долго избегала сцены, то есть устных выступлений. Пожалуй, слишком долго. В советские годы я еще как бы не добирала солидности. Потом грянула перестройка с ее круглосуточной болтовней. И пришла литература Серебряного века. Я жадно читала. Потом началось Карабахское движение, а с развалом СССР и блокада Армении. Тут уж все сидели по своим холодным углам. 






    ПОСЛЕДНЕЕ ПО ТЕМЕ

    • РОСТОВСКАЯ АРМЯНСКАЯ ОБЩИНА ОТМЕЧАЕТ СВОЕ 30-ЛЕТИЕ
      2018-11-19 14:33
      365

      Армяне - вторая по численности этническая группа, проживающая в Ростове-на-Дону с 1779 года, после переселения из Крыма. Это четвертая по величине армянская диаспора России среди субъектов федерации, численностью свыше 100 тысяч человек. В Ростове-на-Дону армяне составляют 3,4% населения.

    • "ПОКЛОНИТЕСЬ ОТ МЕНЯ СПАССКОМУ..."
      2018-11-16 15:27
      1332

      К 200-летию И.С.Тургенева Спасское-Лутовиново. Дуб. Пруд. Луг за усадьбой. Голубые огоньки колокольчиков в скошенной траве. Липы старого парка. Сидели на старом спиленном стволе, который при жизни Ивана Сергеевича, возможно, был живым могучим деревом.

    • ПОД ЗНАКОМ НАРЕКАЦИ И СВЯТОГО МИНАСА
      2018-11-14 16:43
      1074

      Маленький театр и Versiliadanza отметили 10-летие сотворчества По разным маршрутам вот уже десять лет путешествует мощный, быстрый, как ветер, поезд-спектакль под названием "Седьмое чувство", оставляя за собой клубы эмоций своих зрителей и с каждым годом добавляя по вагону воспоминаний, друзей, опыта... Недавно ереванский Маленький театр при Центре детского эстетического воспитания им. Г. Игитяна и итальянская труппа Versiliadanza отметили 10-летие своего творческого сотрудничества.

    • "ЦЕПЛЯТЬСЯ ЗА КРЕСЛО ХУДРУКА НЕ СОБИРАЮСЬ"
      2018-11-14 16:40
      1422

      Запахом кулис он дышал с детства - по семейной традиции. В 15 лет, до срока окончив школу, мечтал поступать в ГИТИС и брал первые уроки мастерства у Александра Григоряна. В ГИТИСе мальчику велели подрасти, он вернулся в Ереван и поступил в Художественно-театральный институт, в мастерскую Ерванда Казанчяна. Уже на третьем курсе сделал свой большой спектакль по Мольеру в ереванском ТЮЗе. Потом еще - уже в Русском театре им. Станиславского. Но желание ехать в Москву как в театральную Мекку не отпускало, более того - реализовалось.