Омбудсмен Армении Анаит Манасян выступила с длинным заявлением по делу школьника Давида Минасяна, арестованного после инцидента у церкви Св. Анны. Текст пространный, насыщенный важными словами: «правомочность», «полномочия», «гарантии», «многостороннее изучение обстоятельств». Читаешь, читаешь, пытаясь добраться до смысла, и вдруг натыкаешься на фрагмент, от которого у любого нормального человека случится когнитивный вывих:
«ОМБУДСМЕН ПОДТВЕРЖДАЕТ СВОЮ ПОЗИЦИЮ О ТОМ, ЧТО ПРИ ВЫБОРЕ ЗАДЕРЖАНИЯ в качестве превентивной меры необходимо строго придерживаться критериев, связанных с законностью его применения, принимая во внимание тот факт, что задержание может применяться только в случаях, когда применение альтернативных превентивных мер недостаточно для обеспечения побега обвиняемого, совершения им преступления или исполнения возложенных на обвиняемого обязательств».
В смысле «задержание может применяться только в случаях, когда применение альтернативных превентивных мер недостаточно для обеспечения побега обвиняемого, совершения им преступления или исполнения возложенных на обвиняемого обязательств»? То есть государство старается, но обвиняемый упирается и категорически не хочет сбегать. Или государство не может обеспечить человеку нормальный побег, и поэтому вынуждено посадить его в СИЗО. Отличная логика, звучит как забота, в духе: «Мы пытались обеспечить вам побег и совершение преступления, но альтернативные меры пресечения оказались недостаточно эффективны… поэтому придётся арестовать. С уважением, государство».
Думаете, огрехи перевода? Вовсе нет – в армянском оригинале то же самое, а фрагмент звучит как шедевр абсурда, потому что отсутствует ключевое слово «предотвратить» (կանխել). Положим, юристы и просто грамотные люди способны достроить смысл, но, извините, речь идет об обращении омбудсмена, а не художественной прозе. Формулировка в подобном официальном документе может: оправдать ограничение свободы, сформировать общественное мнение, легитимизировать насилие, либо, наоборот, защитить человека от произвола. Языковая халатность здесь недопустима.
А что дальше по сути? Ничего. Много слов и мало конкретики. Заявление в целом построено на одной идее: «мы всё делаем, но есть процедуры, полномочия, ограничения». В тексте постоянно подчёркивается, дескать, граждане «не знают полномочий омбудсмена»; соцсети — не место обращения; обращения делаются по почте и лично; изучение начато по инициативе омбудсмена; представители посетили место содержания; вопрос изучается ежедневно; ведётся переписка; есть устные обсуждения; омбудсмен следит за ситуацией.
Это создаёт впечатление бурной деятельности. Но ничего не говорится прямо — что обнаружено, что нарушено, кто ответствен и что конкретно будет сделано.
Вместо этого читаем поток «правильных» слов и обтекаемых формулировок, которые создают ощущение институциональной активности, но не дают конкретного результата. Непроглядный канцелярский туман, в котором легко спрятать отсутствие чёткой позиции.
Формально документ призывает к соблюдению прав, предупреждает о недопустимости насилия, призывает к этике общения. Но в то же время содержит типичный для бюрократии сигнал обществу: «Не вмешивайтесь. Не требуйте. Не давите. Мы всё делаем. А если вы возмущаетесь — значит вы не понимаете процедур».
СЛУШАЙТЕ, ИНСТИТУТ ОМБУДСМЕНА СУЩЕСТВУЕТ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ объяснять гражданину, как ему правильно молчать. Он существует для того, чтобы объяснять государству, как ему правильно соблюдать права. А в тексте Манасян объектом воспитания становится не государство, не власть, а общество. Фраза о «неэтичном общении» с омбудсменом выглядит особенно показательно. То есть гражданин может быть задержан, арестован, избит, лишён доступа к образованию и медицине — но общество должно прежде всего помнить об этике коммуникации с учреждением.
Этика — вещь хорошая. Но когда её ставят впереди вопроса свободы и прав человека, это уже не этика, а дисциплинарный трюк и примитивная манипуляция.
Омбудсмен — это голос гражданина, который не имеет доступа к системе. Если государство нарушает права гражданина — надо писать «нарушает», если есть риск пыток или давления — надо писать «риск пыток», если есть проблема с медициной в местах лишения свободы — надо писать «медицинская помощь не обеспечена». Если арест чрезмерен — надо писать «необоснован».
А вместо этого: «защитник подтверждает свою позицию», «следит за ситуацией», «призывает воздержаться», быть цивилизованными, и т.д. Ау, Анаит Манасян, человеку, сидящему в изоляторе, не нужен текст, который «подтверждает позицию». Ему нужна институция, которая говорит ясно: что происходит, что нарушено и кто должен ответить.
В контексте дела Давида Минасяна документ изобилует «отчетом» о визитах и встречах, описывает посещение места содержания, отдельные беседы, изучение документов. И? Это как если бы вы пришли на кухню и просто смотрели, как варят суп, а в отчёте написали: «Мы наблюдали за процессом и фиксировали все движения ложки».
При этом многократно повторяется: граждане должны быть этичными, не распространять ненависть, не вмешиваться. Это вообще мессидж к кому? Потому что практика показывает, что государственные лица, включая Пашиняна, могут публично писать что угодно в соцсетях, включая критику, насмешки и оскорбления — их посты считаются официальной позицией, и никаких правовых ограничений для них нет. Во всяком случае, не припомнится, чтобы омбудсмен об этом говорила, обращаясь конкретно к представителям власти. А граждане? Даже просто выражение мнения или жалоба через Facebook не считается законной процедурой обращения к омбудсмену, потому что закон строго регламентирует форму — письмо, личная подача или через представителя.
Выходит неравенство доступа: власть может ругать, оскорблять, угрожать в открытом поле — и всё законно. А гражданин, даже если речь о нарушении его прав, должен использовать «правильный канал», иначе обращение не рассматривается вообще.
ПОСЛЕ АРЕСТА ДАВИДА МИНАСЯНА, ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ПАШИНЯНОВСКОЙ ВЛАСТИ, руководитель общины Веди Гарик Саркисян написал на своей странице в Фейсбук вопиющий по своему цинизму и оскорбительности пост: «18-летний «ребенок» отметит Последний звонок в УИУ «Армавир». Вот какая доля хулиганчика».
То есть школьник под арестом — и сразу публично унижается и выставляется представителем власти на посмешище в соцсети. И почему-то Манасян и её аппарат, строчащие предлинные тексты про «наблюдаем, следим, призываем к этике», не реагируют на столь очевидное публичное унижение гражданина. То есть власть может писать оскорбления в открытом поле — закон не запрещает; омбудсмен формально «не вмешивается» — и выглядит беспомощным или избирательным.
А права человека в Армении тем временем все больше превращаются в декорацию и фарс.
