Министр обороны Армении Сурен Папикян заявил, что «духовная служба в армии не приостановлена, лишь изменён её характер». И это правда. Ничто не отменено – просто уничтожено содержание.
В чем суть? В том, что под видом административной корректировки Минобороны демонтировало институт военного капелланата как автономную «моральную структуру», превратив его в подчинённый элемент государственной идеологической машины.
«В АРМИИ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ДВОЙНОГО ПОДЧИНЕНИЯ» – АБСОЛЮТНО ЛОЖНЫЙ ТЕЗИС, используемый как прикрытие демонтажа. Не говоря уже о том, что сей аргумент Папикяна просто разбивается вдребезги, если обратиться к международному опыту.
Что значит « в армии не может быть двойного подчинения»? Например, в армиях США, Италии, стран НАТО двойная юрисдикция капелланов – юридически закреплённая норма. Государство сознательно ограничивает себя, признавая, что вопросы веры, совести и морального предела не могут регулироваться приказом министра.
Армения пошла противоположным путём: убрать церковную юрисдикцию, оставить только контракт, превратить капеллана в сотрудника Департамента нравственно-психологических дел. Это уже не капеллан, а замполит с богословским дипломом.
Массовый отказ 35 из 42 капелланов принять новый порядок – вообще-то инцидент, который в нормальном государстве вызвал бы экстренное разбирательство на уровне Совбеза. Папикян же пытается выдать его за «разногласие» и предлагает «идти в суд».
Но извините: когда 83% корпуса действующих лиц покидают систему, это означает, что система непригодна, а не люди.
Так что же на самом деле произошло? А произошло следующее: государство лишило Церковь права направлять и отзывать своих представителей, поставило духовную службу под прямой контроль Минобороны, подчинило совесть солдата административной вертикали.
Это опасно для армии даже в мирное время, а уж во время войны опасно смертельно. На войне капеллан – это не про религию, а про доверие вне системы. Независимый капеллан не докладывает, не участвует в наказаниях, не связан карьерой, не обслуживает отчётность. Подконтрольный же капеллан воспринимается как часть командования, вызывает страх откровенности, уничтожает само понятие исповеди и доверительного разговора.
Солдат в такой системе будет молчать, а не делиться с капелланом – этаким замполитом в рясе. К чему это может привести? К стабилизации – вряд ли, к психологическим срывам, самострелам, суицидам и потере управляемости – более чем.
А как подобная «реформа» отразится на мобилизации? Когда государство демонстрирует, что не признаёт автономию даже Церкви и не терпит независимых авторитетов, даже духовных, гражданин делает рациональный и очень опасный для государства вывод: в этой системе я – расходный материал без права на внутреннюю границу.
Результат: уклонистов станет больше, эмиграции из Армении станет больше, недоверия к государству станет больше. Хотя куда уж больше?
Отказ обсуждать «реформу» с Католикосом всех армян и риторика «пусть обжалуют в суде» в очередной раз демонстрирует ключевую проблему: нынешняя власть боится любых независимых структур. Но армия, знаете ли, не стартап, а обороноспособность армии касается каждого из нас. Министерство обороны может сколько угодно повторять, что духовная служба сохранена. Но сохранена только вывеска, а содержание, повторимся, ликвидировано. Это решение удобно для чиновников, но разрушительно для солдата, эта так называемая реформа подрывает мобилизацию и ослабляет страну, тем более, в условиях экзистенциальной угрозы.
И самое главное под занавес: ведь капеллан в армии — не просто духовная фигура. Это — точка ориентации солдата, связка между армией, историей и народом. Пока он ориентируется на Церковь и Католикоса, солдат видит смысл службы в национальной и моральной плоскости: трагедия Арцаха, армянские заложники в бакинских застенках, борьба за признание Геноцида, и т.д. (все, о чем говорит Гарегин Второй) – не абстракции, а рамки, которые задают границы совести и действия.
Подчиняя капелланов исключительно Министерству обороны, власть ломает эту цепочку. Солдат начинает равняться не на духовный авторитет, а на чиновника. Его мышление переводят из категории «мы – субъект истории» в категорию «я – исполнитель инструкции». Но армия без национального мышления — уже не армия народа, а вооружённая структура без субъектности.
Именно здесь происходит настоящая борьба: не за приказы и формы, а за право солдата думать, чувствовать и действовать как часть нации (Азг-Банак), а не как элемент бюрократической машины.
