Публичное обещание репрессий, произнесённое лидером страны в агитационном туре – очередное доказательство тому, что в Армении больше нет смысла спорить о «демократии». Там, где власть начинает сажать за слова, а премьер-министр – угрожать оппонентам тюрьмой с трибуны, как уличный пахан, априори можно сворачивать все лозунги о демократии.
НИКОЛ ПАШИНЯН ПУБЛИЧНО ЗАЯВИЛ ОДНОМУ ИЗ СВОИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОТИВНИКОВ (при этом, даже не важно какому, потому что дело не в личности, а в самом факте дичайшей риторики): «Государство застрянет у тебя в горле, и ты будешь хрипеть».
Что это вообще? Ну да, фанаты спишут на эмоциональность. Но это не эмоциональность, не несдержанность, не отсутствие тормозов, а самая настоящая угроза, причем с использованием лексики подворотни, перенесённой в государственное управление.
Дальше – больше. Пашинян добавил, что оппозиция после выборов будет «ходить, но в ограниченном пространстве». То есть в тюрьме. И добил это фразой: «Там много места, я там бывал».
То есть премьер-министр страны смеётся, нет, глумится, над темой политических посадок. Он говорит о тюрьме как о будущем «рабочем месте» для оппонентов. По-вашему, это предвыборная кампания? Нет — это публичное обещание расправы.
А теперь обратите внимание на контраст. Блогер Артак Аветисян назвал Пашиняна «предателем». За это его жёстко задержали прямо во дворе дома, на глазах у беременной жены. Суд скоропостижно оформил арест, Следственный комитет возбудил дело по статье о «разжигании ненависти». То есть гражданину сказать слово нельзя – сразу камера. А премьер-министру, получается, можно угрожать, унижать, обещать тюрьму и говорить жаргоном криминального двора – и это считается нормой. Алло, Европа, вы на связи? Ничто не смущает?
Вот она, реальная формула сегодняшней Армении: Пашиняну дозволено все, остальные – под статьёй. Это, знаете ли, не демократия, а избирательное правосудие, система запугивания и авторитаризм в процессе сборки.
И да, особый цинизм заключается в том, что евролидеры и еврочиновники, расточавшие комплименты Пашиняну в ходе недавнего саммита ЕС-Армения, в упор не видят происходящее и делают, что все нормально, так и должно быть в «демократической» стране. Почему? По той простой причине, что Пашинян геополитически удобен: дистанция от Москвы, правильные слова про реформы, реверансы для Брюсселя, «демократическая революция» в анамнезе. Поэтому его хамство, угрозы арестами и политическое давление проходят по категории «эмоциональный стиль реформатора».
Если бы то же самое говорил условный «пророссийский» лидер, Запад уже устроил бы истерику: доклады, резолюции, санкции, круглые столы и вопли «караул, демократия в опасности!».
Но давайте называть вещи своими именами. Когда премьер-министр обещает политическим оппонентам тюрьму – это репрессии, когда гражданина арестовывают за «оскорбление власти» – это политический террор. Демократия в армянском исполнении сейчас выглядит как «либеральная диктатура с правильной внешней ориентацией», стремительно двигаясь к модели, где выборы будут решаться не голосами, а страхом, а критика власти станет уголовным преступлением. Если сегодня можно посадить блогера за слово «предатель», завтра посадят журналиста за вопрос, послезавтра – любого гражданина за кислое слово в адрес Пашинян в соцсетях. Потому что власть, которая боится слов, всегда заканчивает дубинкой.
Когда власть сажает за слова (особенно через «резиновые» статьи, которыми можно вертеть как угодно), а лидер страны публично угрожает оппонентам тюрьмой, что это, как не авторитаризм и правовая анархия — когда правила есть, но они не работают одинаково для всех? Что это, как не правовой беспредел, имеющий лишь два сценария развязки: либо режим закручивает гайки ещё сильнее, либо улица рано или поздно начинает отвечать тем же языком?
Сегодня часто говорится о том, что предстоящие 7 июня парламентские выборы – судьбоносные для Армении в глобальном, общенациональном смысле этого слова, и это правда. Но 7 июня должно стать еще и днем, когда обществу придётся зафиксировать: недопустимо, чтобы политическая власть вела диалог с оппонентами языком криминальных угроз, а ответом на критику становилась не дискуссия, а тюрьма.
