«Вопрос членства Армении в Европейском союзе по-прежнему носит скорее теоретический характер, а вступление республики до 2030 года представляется маловероятным», — заявил в интервью «Известиям» депутат Европарламента Фернан Картхайзер, добавив, что Армения пользуется симпатией в ЕС, но тема членства остается гипотетической.
И далее: «Учитывая географическое положение Армении и сложные отношения по крайней мере с одним из ее соседей, такая кандидатура вызывает множество вопросов, и несмотря на позитивную динамику в сотрудничестве, реальных предпосылок для скорого вступления Армении в ЕС недостаточно».
ЧТО И СЛЕДОВАЛО ОЖИДАТЬ, НЕ ТАК ЛИ? КОГДА ПАШИНЯНОВСКАЯ ВЛАСТЬ И ЕЕ СТОРОННИКИ РАССКАЗЫВАЮТ ПРО «ЕВРОПЕЙСКОЕ БУДУЩЕЕ», это можно списать на внутреннюю политическую риторику. Но когда депутат Европарламента фактически говорит: «Да, мы симпатизируем Армении, да, отношения улучшаются, но вступление до 2030 года маловероятно», это уже взгляд изнутри европейской системы и деликатный способ донести до армян мессидж, что обсуждать можно всё что угодно, но до практической реализации, как до Луны. При этом, заявления армянского руководства звучат так, будто Брюссель вот-вот вручит Еревану ключи от «квартиры», хотя речь идет лишь о дружеском визите в гости.
Обратите внимание на «2030-ый год». При том, что далее озвучивает еврочиновник, создается впечатление, будто цифра озвучена абсолютно произвольно – чтобы удержать «крючок». Когда политик говорит «до 2030 года маловероятно», это создаёт впечатление, будто существует некий календарь расширения ЕС, в котором Армения просто пока не успевает в ближайший дедлайн.
Но затем он добавляет, что вопрос членства носит «теоретический характер». Где логика? Если вопрос действительно остаётся теоретическим, то обсуждать конкретную дату вступления выглядит примерно как спорить, успеет ли человек получить докторскую степень к 2030 году, когда он ещё даже не подал документы в университет. Создается ощущение конкретики без конкретики и без каких-либо обязательств.
Интересно, какие конкретно условия должны измениться, чтобы членство перестало быть «теоретическим» и стало практической перспективой? Нет ответа. Точнее, он есть, но вовсе не такой, какой хотелось бы услышать фанатам евроинтерграции в Армении. Если речь, скажем, о проблемах коррупции, реформах, судебной системе или экономике, то это все это вопросы, которые теоретически можно изменить за 5–10–15 лет. Но Картхайзер упоминает географическое положение Армении, то есть фактор, не подлежащий реформированию. Армения не может провести конституционную реформу и внезапно оказаться между Австрией и Италией.
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА ФОРМУЛИРОВКУ: «УЧИТЫВАЯ ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ АРМЕНИИ и сложные отношения по крайней мере с одним из её соседей…». Фактически евродепутат перечисляет не временные препятствия, а структурные. Понятно, формально в документах ЕС нет жёсткого требования иметь общую границу с Союзом. Иначе, например, Кипр никогда не стал бы членом ЕС. Но Кипр — особый случай, считающимся исключительным в истории расширения Евросоюза.
С Арменией ситуация гораздо сложнее, и возможно, упирается в вопрос, на который сами европейцы толком не могут ответить, а именно: «где вообще заканчивается Европа?». Согласитесь, если евродепутат в качестве проблемы для вступления Армении в ЕС называет географию, то это не препятствие уровня «пока не выполнены критерии», а препятствие уровня «сама исходная постановка вопроса вызывает сомнения».
Коррупцию можно снизить, законы можно переписать, экономику можно модернизировать, но невозможно перепрошить географию. Даже если к власти в Армении придут самые что ни на есть гениальные реформаторы, они не смогут перенести страну поближе к Швейцарии. Получается, между политической риторикой пашиняновской власти и тем, как на перспективы членства смотрят в самой Европе — пропасть.
Хватит уже дурить головы нашим согражданам, дескать, не сегодня – завтра Армению ждет полноценная евроинтеграция. Тогда как сами европейцы говорят вполне открытым текстом об отсутствии самого решения о будущем членстве Армении. И это уже вопрос не календаря, а вопрос стратегии ЕС.
