Бывший Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Армения при Святом Престоле Микаэл Минасян написал:
«Почему Роберт Кочарян не победил в 2021-м и не победит в 2026-м?
Это вовсе не мрачное пророчество, а реальность, имеющая вполне четкое и обоснованное объяснение и предысторию.
Начнем с предыстории:
Главное политическое поражение Роберта Кочаряна заключалось не в потере власти и не в том, что он не был переизбран, а в том, что он так и не стал «нашим». Роберт Кочарян был чужим. Это ощущалось с самого начала его политической карьеры в Армении – с момента назначения премьер-министром РА. И это ощущение не исчезло даже тогда, когда он стал президентом. Более того, эта чуждость была взаимной: он чувствовал себя чужим среди жителей Армении, а последние принимали его с подчеркнутой дистанцией – как человека извне.
У этого явления есть несколько объяснений. Во-первых, нужно быть искренними: мы, армяне, часто склонны преклоняться и восхищаться чужим, но при этом страдаем от внутринационального расизма. Особенно это проявлялось в отношении арцахских и бакинских армян. Примечательно, что к армянам Грузии, России или Диаспоры такое отношение было гораздо мягче. А вот к армянам из Баку и Арцаха толерантность была практически нулевой.
Еще более болезненно то, что спустя почти 35 лет значительная часть общества в Армении повторяет то же агрессивное отношение – теперь уже по отношению к беженцам. Тогда были нетерпимы к армянам из Баку, сегодня – к вынужденным переселенцам из Арцаха. Изменились времена, войны, власти, но глубинный социальный рефлекс остался прежним: «они – не наши».
С 1998 года у Роберта Кочаряна был исторический шанс смягчить это взаимное отчуждение. Но он эту возможность упустил. Упустил из-за своего темперамента жесткости, грубости, из-за того, что до конца не узнал Армению и ее население, неполноценного владения родным языком. Он отвечал насмешкой на насмешку. Он отвечал не интегрированием, а взаимным презрением.
Сегодня трудно сказать, что было реальным источником его внутренней агрессии – неприятие со стороны народа, презрение элит или комплекс, что он чужой?
Но факт остается фактом: второй президент не только не преодолел эту чуждость, но и стал ее воплощением. Народ не увидел собственной вины, не узнал собственных предубеждений, но взамен отдалился не только от руководителя страны, но и от всего ассоциирующегося с ним политического наследия – от Карабахского движения, от арцахской победы, от ее символов.
Большую роль здесь сыграла и кадровая политика Кочаряна. Казалось, что на ключевые позиции власти он умышленно назначал людей, которые не говорили по-армянски или говорили на диалекте, этим и своим поведением лишь углубляли впечатление «чужой власти». От таможни до силовых структур, от министров до начальников охраны – сформировалась среда власти, которая для значительной части общества стала не государственной системой, а импортированной группой.
То же произошло и с олигархией. Значительная часть бизнес-элиты независимой Армении была по происхождению из Арцаха, была русскоязычной или говорила на арцахском диалекте. Из-за этого глубинному народу стало проще идентифицировать их как «чужих». Социальная несправедливость приобрела региональный облик. Монополия стала не только экономической, но и психологической категорией. Люди начали думать не как «нас грабят», а «чужие нас грабят».
Одним из крестных отцов этого политического и цивилизационного отчуждения стал и Левон Тер-Петросян.
В одном из вброшенных в Сеть спустя годы архивных видео первый президент в шутливой форме спрашивал Кочаряна: «Ты армянин или албанец? А “Отче наш” знаешь?» То, что, возможно, было сказано в шутку, общество восприняло буквально. Сегодня трудно сказать, сознательно ли президент-историк загонял Кочаряна в стереотипную ловушку, но второй президент не смог – и, по большому счету, не пожелал выйти из этой ловушки.
В результате Роберт Кочарян был заклеймен как чужой, сделав с собой чужим и все то, что представлял Арцах. Карабахское движение, которое было мечтой армянского золотого поколения 1980-х и должно было завершиться национальным единством и достоинством победы, в годы власти Кочаряна постепенно стало восприниматься как собственность узкой группы.
Победа более не принадлежала народу. Результаты победы тоже не принадлежали народу. Глубинный народ увидел, что реальными бенефициарами победы стали конкретные люди – получившие должность, бизнес, монополии и неприкосновенность. И в этот момент Карабахское движение, рожденное как национальное пробуждение, в общественном сознании стало переименовываться в «Карабахский клан».
В политический язык эту формулировку внес Левон Тер-Петросян в 2008 году, когда на своих предвыборных митингах охарактеризовал действующий режим как «татаро-монгольское иго». Это было не просто риторическим ударом. Он политически сформулировал то, что годами зрело в общественном подсознании: власть – не наша, власть – чужая, власть пришла на нас.
И именно на этом фоне Никол Пашинян стал восприниматься как свой. Он может быть «наш» идиот, «наш» неумеха, «наш» лжец, «наш» предатель, «наш» революционер, «наш» спаситель, «наша» беда или «наш» святой, но – наш. В этом заключается величайшая боль и величайшая политическая трагедия. Потому что общество зачастую легче прощает катастрофу своего, чем победу чужого.
Когда Никол Пашинян заявляет о закрытии страницы Карабахского движения, не стоит обвинять только глубинный народ – мол, он не понимает весь масштаб трагедии. Нужно попытаться понять, что на самом деле слышит этот народ. Он не слышит «закрывается страница Арцаха». Он слышит то, чего ждал долгие годы: «закрывается страница Карабахского клана».
И если ценой этого закрытия является Арцах, часть общества готова заплатить эту цену, потому что годами ее убеждали – или она сама себя убедила, что Арцах является символом отнятой у нее победы, чужой власти и несправедливости. В этом заключается самое страшное. Не в том, что народ не любит Арцах. А в том, что Арцах в его сознании за годы был отделен от него самого, стал чужой историей, чужой победой, чужой собственностью.
И это самое тяжелое наследие Роберта Кочаряна. Он проиграл не только в политической борьбе. Он проиграл в истории, потому что не сумел сохранить победу как общенациональный капитал. Он превратил ее в актив власти. А когда победа становится групповым достоянием, поражение неизбежно становится общенациональным.
Сегодня мы стоим именно перед этой трагедией. Народ, который не почувствовал победу своей, до конца не ощущает и поражение как свое. И пока мы не поймем этот механизм, мы продолжим удивляться, как стало возможным закрытие целой национальной эпохи – без общенационального потрясения.
Ответ жесток, но прост: эта эпоха была давно отчуждена от народа. Оставалось лишь появление лишенного ценностей лжеца, чтобы он пришел и закрыл страницу, уже давно воспринимаемую значительной частью народа как чужую книгу. И появился Пашинян. Он сделал это с особой жестокостью и ненавистью.
И несмотря на поражение и войну, он остался, потому что армянский народ оказался перед дилеммой Пашинян — Кочарян.
Кочарян обещал «победить», а Никол просил защиты у своего народа. И Кочарян проиграл.
Сегодня, спустя пять лет после поражения, он и его команда с той же настойчивостью, что и в 2021 году с лозунгом «мы победим», утверждают, что блок «Армения» преодолеет 8-процентный барьер. На самом деле уже не имеет значения, получат ли они заветные 8-10%. Существенно другое: сегодня речь больше не идет о победе – их главная задача просто не проиграть.
Кочарян не может победить, но своим образом и присутствием он вновь реанимирует коллективные травмы общества, тем самым создавая благодатную почву для воспроизводства власти Никола».
Panorama.am
