Излюбленный Пашиняном Эрдоган также неоднократно использовал угрозу нестабильности, чтобы подчеркнуть незаменимость своей власти, подобная риторика типична для тех режимов или лидеров, которые строят свою легитимность на управлении страхом, написал на своей странице в ФБ член Совета РПА Армен Овасапян.
Публикацию полностью приводим ниже.
В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ВЛАСТЬ ПРЕДЕРЖАЩИЕ МНОГО ГОВОРЯТ О ТОМ, ЧТО ОНИ «ПОЛУЧАТ БОЛЕЕ 50 ПРОЦЕНТОВ ГОЛОСОВ», обеспечив себе конституционное большинство, однако тот образ действий и паника, которые очевидным образом обнаруживаются у них в последние дни, и особенно в поведении Никола Пашиняна, говорят о совершенно другом. На днях на пресс-конференции после заседания правительства Пашинян заявил, что если он и возглавляемая им сила не будут переизбраны, то к осени в Армении разразится новая война. Иными словами, он напрямую запугивает людей, шантажирует их, угрожая всем возможной войной.
Между тем эту мысль Пашиняна следует рассматривать не как прогноз в сфере безопасности, а как политический мессидж, структура которого выстроена на логике политического шантажа. Здесь мы имеем дело с риторикой, которая не только влияет на электоральное поведение, но и перестраивает всю сферу отношений государство-общество-безопасность.
Не секрет, что это его заявление построено на максимализации страха. По сути, война здесь представляется не как потенциальный риск, а как почти неизбежное следствие внутриполитического выбора. Этот сдвиг является ключевым: он устраняет естественную причинно-следственную связь и создает искусственную обусловленность: результат выборов – война. Именно отсюда начинается механизм шантажа: избирателю фактически говорят, что его голос – это не выражение политических предпочтений, а онтологическое решение – выбор между жизнью и войной.
Более того, вероятность войны, которая объективно зависит от внешних акторов, баланса сил и системы безопасности, представляется как результат внутреннего выбора. То есть политическая и военная ответственность за возможную будущую эскалацию заранее «сбрасывается» на общество. Здесь мы видим, что Пашинян не только пытается сохранить легитимность, но и страхует себя от будущих неудач: любое негативное развитие может быть истолковано как «следствие неправильного выбора».
Подобное поведение Пашиняна также свидетельствует о том, что, согласно его же определению, безопасность не институциональна, а эгоцентрична, то есть обороноспособность государства зависит не от армии, дипломатии или союзных систем, а от конкретного политического субъекта, в данном случае, от него. Это крайне опасная логика, поскольку она полностью подрывает институциональную основу государственности.
Исторический опыт показывает, что подобная риторика типична для тех режимов или лидеров, которые строят свою легитимность на управлении страхом. Слободан Милошевич (президент Югославии) в 90-е годы аналогичным образом представлял свою власть как единственную гарантию существования нации, в военных условиях монополизируя тему безопасности. Роберт Мугабе (президент Зимбабве) постоянно выдвигал перед выборами дилемму «хаос или я», посредством страха воспроизводя власть. Излюбленный Пашиняном Эрдоган также неоднократно использовал угрозу нестабильности, чтобы подчеркнуть незаменимость своей власти. Общим для всех этих случаев является то, что политический выбор выводится из поля нормальной конкуренции и переносится в режим экзистенциального страха.
Таким образом, заявление Пашиняна можно охарактеризовать как классический пример политического шантажа, где страх используется как инструмент для формирования электорального поведения. Это не только ограничивает свободу избирателей, но и имеет глубинные последствия для государственного мышления.
