В Армянском музее Москвы состоялась презентация книги Гарника Баняна «Воспоминания о детстве и сиротстве: история мальчика, пережившего Геноцид». Об этом корр. «ГА» сообщила директор Армянского музея Москвы и культуры наций Каринэ Арутюнян.
«Эта книга прошла долгий путь, прежде чем в 2025 году впервые вышла на русском языке в полном объеме, – сказала К. Арутюнян. –Рукописи, изданные в Ливане в 1992 году, спустя годы были дополнены найденной в семейном архиве заключительной главой. Русскоязычное издание — важный исторический документ с комментариями, именными и географическими указателями, фотографиями и картой перемещений автора.
Книгу представили Артур Согомонян — член Попечительского совета Фонда развития и поддержки русско-армянских гуманитарных инициатив «Наследие и Прогресс», сооснователь Института Нарекаци, и Валерий Погосян — соучредитель Лазаревского фонда.
В КНИГЕ ГЛАЗАМИ МАЛЕНЬКОГО РЕБЕНКА ИЗЛОЖЕНО ВИДЕНИЕ ГЕНОЦИДА АРМЯН В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ во время Первой мировой войны. Повествование начинается с описания умиротворенной и созидательной жизни семьи Банянов в родном селе в Западной Армении. Размеренное течение событий было прервано войной, после начала которой отец Гарника был мобилизован в османскую армию (и, вероятно, погиб), а через некоторое время вся остальная семья была принуждена властями оставить родные края.
В воспоминаниях подробно описаны ужасы депортации, гибель от голода и болезней в сирийской пустыне большинства членов семьи Банян, в том числе матери, брата и сестры Гарника. Сам автор воспоминаний оказался в османском приюте в Антуре на территории Ливана, где в общей сложности провел четыре года. Он описывает целенаправленные издевательства над армянскими детьми в приюте, имевшие целью их принудительное отуречивание и содействие утрате любых признаков (вплоть до имен) армянской национальной идентичности. Автор особо подчеркивает силу духа армянских ребят, которые в тяжелых условиях османского учебного (фактически карательного) заведения сопротивлялись насильственной ассимиляции, сохраняли армянский язык и приверженность родной культуре. В конце мемуаров описаны обстоятельства освобождения Гарника Баняна и других сирот из Антуры, их пребывание в армянских приютах в Айнтапе, Джебейле и Бейруте в 1919-1920 гг».
«Вместо того чтобы играть или бегать по двору, эти мальчики семи – десяти лет обсуждали вопросы жизни и смерти», — пишет Гарник Банян. Он с теплотой рассказывает о первых годах жизни в небольшом городе Кюрине и своих родных (род из 22 семей, 120 человек в 3 поколениях). Эти счастливые детские воспоминания, к которым позднее он обращался в минуты отчаяния и ужаса, наверное, во многом помогли ему сохранить себя: свою идентичность и человеческое сердце.
Когда семью депортировали в 1915 году в лагерь в пустыне возле Хамы (Сирия), дедушка Ованес, чтобы спасти жизнь внуку, отдал Гарника в сиротский приют в Хаме:
«- Нет, не хочу, не хочу, чтобы его забирали! — в сердцах крикнула бабушка. — Пусть ребенок останется рядом со мной. Пусть не будет хлеба, пусть не будет воды, пусть все мы умрем, но только вместе! Я его не оставлю! Я не отдам.
Дед стал ее тихо уговаривать и в конце концов уговорил».
Впоследствии воспитанников приюта в Хаме переведут в детский дом в Антуре (севернее Бейрута, Ливан), через который прошли около двух тысяч армянских сирот. Осенью 1918 года турецкая администрация покинула приют вместе с отступающей армией. Оставшихся детей взяла под опеку американская организация Near East Relief.
Банян жил в приютах в Антуре (1918-1919), Айнтабе (1919-1920) и Джебеле (1920-1925). После он работал электромонтером, учился в Армянском колледже в Антилиасе (Ливан, 1930-1935), преподавал в колледже, участвовал в жизни армянской общины, писал мемуары. В 1970 году получил медаль «Месроп Маштоц».
САМАЯ ИСТОРИЧЕСКИ ВАЖНАЯ И ТЯЖЕЛАЯ ГЛАВА ВОСПОМИНАНИЙ БАНЯНА НАЗЫВАЕТСЯ «АД В ПРИЮТЕ АНТУРЫ». Автор откровенно рассказывает о том, как именно турецкая администрация проводила политику отуречивания детей:
«В первые дни, когда воспитательниц не было рядом, мы продолжали говорить на родном языке. Если же они случайно нас слышали, то мягко, но настойчиво делали замечания: «Туркче конушун, гезалим» («На турецком разговаривай, дорогой»). Сначала многие из нас не понимали значения этих слов, но они так часто повторялись, что прочно запечатались в моей памяти. Этот «гезалим» вскоре исчез. Фраза стала короче и гораздо строже: «Туркче конушун, туркче конушун!» — постоянно сыпалось на головы сирот, особенно младших. А мы машинально продолжали говорить по-армянски просто потому, что другого языка не знали».
За разговоры или молитвы на армянском языке виновнику полагалось 25, 50, 100 или 200 ударов фалакой по ступням в зависимости от возраста и роста. Удары наносились с яростью, и поблажек не было даже для пятилетних малышей.
Чтобы стереть армянскую идентичность, детям давали турецкие имена и присваивали номер, как заключенным:
«Февзи-бей сидел за большим столом, заваленным тетрадями, книгами, бумагами и чернильницей. Мы стояли перед ним, как преступники, ожидающие приговора. Директор начал говорить строгим и торжественным тоном, но мало кто из нас полностью понимал его речь. Мы уловили главное: отныне у нас будут новые имена, которые мы должны принять и запомнить. Эти имена, по его словам, давали нам честь принадлежать к турецкому народу. Еще он сказал, что вместе с новым именем каждому выдадут личный номер. Я не понимал, зачем мне новое имя, если у меня уже есть своё, и тем более — какой-то номер.
Директор спросил у стоявшего рядом малыша, как его зовут. Тот назвал свое армянское имя. Директор подошёл и со всей силы ударил его по лицу. Малыш упал на пол и громко заплакал, у него из носа пошла кровь. Директор заорал: «Забудь это имя, забудь! Тебя зовут Ахмед, и твой номер 549». Мы тряслись от страха.
Дошла очередь и до меня. «Как тебя зовут?» — спросил он. Я машинально ответил: «Гарник». Мощный удар сбил меня с ног. Я разрыдался, но директору этого показалось мало, и он начал бить меня носком ботинка по рёбрам. Я потерял сознание.
Очнулся я в постели. Оглядевшись, увидел на соседних кроватях других детей — тоже раненых, тяжело дышащих. В глазах стоял туман. Я попытался встать, но тут же упал обратно и закрыл глаза. Лишь через два дня я понял, что нахожусь в больнице.
Григор не сразу узнал о случившемся. Как только ему рассказали, сразу же прибежал. Он сидел на краю моей постели и расспрашивал о произошедшем, потом постарался меня подбодрить. Уходя, он вынул из кармана кусок хлеба и сунул мне под подушку. «Ты больше голодным не останешься, — сказал он, размазывая слезы, — я тебе каждый день буду носить хлеб». Григор сообщил, что его назначили сторожем кладовой, и вышел из комнаты».
ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ, ГОЛОД, АНТИСАНИТАРИЯ, ОТСУТСТВИЕ МЕДИЦИНСКОГО НАДЗОРА ПРИВЕЛИ к тому, что за три года умерли несколько сотен детей. В 1993 году на территории приюта нашли останки примерно 300 человек.
«Кормили нас два раза в день: в одиннадцать утра и в пять вечера. Давали кусок хлеба и тарелку супа. Что именно в этом супе — угадать было почти невозможно: внутри всё было перемешано в однородную кашу с незнакомым вкусом. Поначалу, когда сирот было всего двести, суп был довольно сытным, и к нему, а иногда и вместо него, давали оливки. Но когда число сирот достигло шестисот, изменились и состав, и вкус, и даже запах еды».
В этой главе рассказано и об одном из приездов Джемал-паши. На предстоящее событие голодающие дети возлагали большие надежды:
«В один прекрасный день прошёл слух, вызвавший одновременно ужас и ликование: к нам собирается приехать сам Джемал-паша! Джемал-паша желает навестить своих «дорогих питомцев».
Многие сироты, зная о приближении Байрама, мечтали о том, что Джемал-паша привезет хлеб и сладости, а, быть может, и баранов, и они вспомнят забытый вкус мяса:
«Прибытия Джемал-паши ждали все без исключения, правда, разделившись на два лагеря: одни гадали, сколько баранов он с собой привезёт, а другие предвкушали возмездие после того, как он узнает всю правду о положении дел в приюте».
В утро, когда он приехал, детей подняли срочно, не дав им умыться, и велели выглядеть «здоровыми, счастливыми и дисциплинированными». Встречать благодетеля следовало аплодисментами и многократным приветствием: «Яшасын Джемал-паша!» («Да здравствует Джемал-паша!»).
Случилось непредвиденное: после торжественной встречи к Джемал-паше из строя вышли четыре мальчика со словами: «Ты отправил нас сюда, спасая от смерти, от голода, мы никогда не забудем твоей милости, но мы здесь голодаем, нам дают только два куска хлеба в день размером с орех, мы умираем от голода, уже многие умерли, и мы умрем, спаси нас!»
Четверых отчаявшихся поддержали и другие сироты, которые начали показывать, что они голодны, залезая на деревья и срывая горькие несъедобные плоды. Директор приюта рьяно извинялся за конфуз. Джемал-паша развернулся, спешно направился со своей свитой к автомобилю, хлопнул дверью и уехал. Все сироты были наказаны лишением еды и воды.
Армянский оригинал воспоминаний Гарника Баняна издавался дважды в 1992 году в Ливане. Однако издание было неполным: уже после публикации в архиве семьи Баняна была обнаружена заключительная глава. В 2015 году книгу перевели на английский, в 2018 — на французский и турецкий языки. При переводе заключительной главы ряд сюжетов был опущен.
Русскоязычные читатели могут прочитать воспоминания уже без купюр. Издание выпущено благодаря Фонду «АНИВ», Фонду «Наследие и прогресс» и Музею-институту Геноцида армян. Мемуары дополнены комментариями, именными и географическими указателями, фотографиями, документами, картой перемещения Гарника Баняна, статьей Нарине Маркарян (Музей-институт геноцида армян) о политике османских властей в отношении армянских сирот и очерком «Антура: приют тысячи трагедий», написанным майором Стивеном Троубриджем после посещения детского дома в Антуре в октябре 1918 года.
