В интервью «ГА», кандидат искусствоведения, доцент Государственной академии художеств и сотрудник Матенадарана Заруи АКОПЯН говорит о памятниках культуры армянского средневековья.
— Г-жа Акопян, вы занимаетесь исследованиями ранней армянской скульптуры. С какими памятниками культуры вы работаете в последнее время?
— Большой интерес представляет храм, построенный в 80-е годы VII века, который располагался на территории резиденции сюникских князей. Согласно данным армянского историка, религиозного и политического деятеля Степаноса Орбеляна, жившего в ХIII веке, эта церковь была посвящена Григорию Просветителю, но сейчас ее принято называть Сисаван или Сюниванк. Этот памятник был включен в мою книгу, посвященную ранней скульптуре Армении, о нем я опубликовала и научную статью. Княжеский дворец, к сожалению, не сохранился, но сам храм уцелел. Это наиболее важный памятник, построенный до арабского нашествия по заказу князя Когазата, который запечатлен в интерьере храма, там же сохранились еще два рельефных портрета – епископа Овсепа I и священника Теодороса. Все эти фигуры подписаны, что позволяет точно определить время строительства храма и самих заказчиков. Это нестандартные для средневековья изображения, так как это очень «портретные», индивидуальные образы, и такая интерпретация была новой для того времени.
— Но ведь скульптура нечасто встречается в армянских храмах?
— Это не совсем так, особенно если речь идет о VII веке, когда фигуративная скульптура получила в Армении широкое распространение. Если обратиться к Сюниванку, то кроме рельефных портретов заказчиков в экстерьере этого храма сохранились скульптурные изображения четырех евангелистов, направленные на четыре стороны света на карнизе барабана, а также объемные головы — почти круглые скульптуры — или бюсты без подписи, занимающие внешние архитектурные ниши церкви.
В целом в этой церкви мы видим три группы скульптур – очень несхожих и представляющих разные персоны и образы. Как я уже говорила, изображения патронов – князя, епископа и священника внутри церкви, как и фигуры евангелистов, сомнений не вызывают. А о скульптуре объемных голов, которые находятся во внешних нишах этой церкви, практически нет информации в научной литературе и, как я предполагаю, это было обусловлено тем, что их значение, равно как и предназначение, были непонятны многим.
— Почему?
— Во-первых, потому что эти изображения не подписаны, во-вторых, некоторые из них недостаточно хорошо сохранились. И это вызывало множество разных догадок. Например, некоторые исследователи полагали, что это какие-то другие представители княжеского дома. Но это маловероятная версия. Ведь рельефные изображения князя – заказчика храма, епископа и священника подписаны. О каких других князьях может идти речь? Причем, согласно армянской средневековой традиции, исторические лица всегда изображались или в полный рост, или это было поясное изображения. Эти скульптуры не могут быть и изображениями более поздних князей, поскольку, как показали результаты исследований, все они сделаны одновременно, во время строительства церкви, а не добавлены позже, что понятно, например, по характеру кладки стен. То есть и это предположение не оправдалось. Видимо, из-за отсутствия окончательной точки зрения относительно того, чьи изображения помещены во внешних нишах Сюниванка, некоторые исследователи этого памятника в своих публикациях обходили этот вопрос, или делали неверные выводы. В объемных головах мы видим три женских образа и один мужской, поэтому были попытки трактовать одно из этих изображений как голову овна, что не подтвердилось.
— То есть окончательной точки зрения нет. А как вы трактуете эти образы?
— Думаю, они, скорее, условные. Эти образы очень выразительные и близки к античным традициям, но мы пытаемся трактовать их в контексте общехристианской культуры того времени. И тогда возникает интересный вывод о том, что эти изображения являются символами природных стихий или небесных светил. В процессе этих исследований я обращалась ко многим памятникам – и более ранним, чем Сюниванк, и более поздним – вплоть до Х-ХIV веков. Оказалось, что подобных примеров достаточно много не только в Армении, но и в регионе. Их мы встречаем и во внешних нишах церквей и в Грузии, и в Византии. Для окончательного разрешения вопроса важным примером оказались объемные головы в храме Кумурдо Х века в Джавахке, и это единственный пример, когда скульптурные головы сопровождают уточняющие надписи. Согласно им, здесь представлены «земля» и «небо». То есть мы имеем дело с абстрактными понятиями, с образами-персонификациями. Подобные образы, как показывают памятники, всегда размещались в экстерьере. То есть предположение, связанное с аллегоричностью, символичностью этих образов получает еще одно подтверждение. В раннехристианском искусстве мы встречаем персонифицированные изображения рек, которые ассоциируются с райскими реками, а также четырех стихий, и в этих образах сохраняется влияние дохристианских изобразительных традиций, которые также присутствуют как в западном, так и в восточно-христианском искусстве.
— Подобные изображения мы видим и в экстерьере современной церкви Святой Анны в Ереване?
— В этой церкви — прямые цитаты из Ахтамара: изображение Богородицы с младенцем, святого, а также вьющаяся виноградная лоза – визитная карточка Ахтамара.
— Вы сказали, что скульптура в Армении была особенно распространена в VII веке и в более ранний период. По-видимому, позднее интерес к этому виду изобразительного искусства значительно снизился? С чем это связано?
— Да, интерес к скульптуре действительно снизился, но не пропал, однако влияние восточных культур изменило тенденции. Армянское искусство начинает уходить в сторону декоративности. Скульптурные изображения людей встречаются реже, предпочтения начинают отдаваться растительному и геометрическому орнаменту, который становится более мелким, дробным и насыщенным. Такую же декоративную тенденцию мы видим в искусстве хачкаров.
— Вы говорите, что снижение интереса к скульптуре связано с восточным влиянием. Но ведь в христианстве нет запретов на изображение человека…
— Дело не в религии, а в культурном влиянии. До арабского вторжения армянское изобразительное искусство испытывало сильное влияние восточно-христианского мира, Византии, что в своей основе сохраняло античную традицию. Но потом, особенно после сельджукских завоеваний, более сильное влияние приобретают другие тенденции, традиции восточного искусства. Мы видим, что даже изображения животных и птиц делаются на сплошном растительном фоне. Меняются вкусы и приоритеты, предпочтение отдается растительному и геометризированному орнаменту. Но символические образы, а именно воплощения светил и природных стихий не исчезают, хотя встречаются реже. На средневековых армянских памятниках, например, на хачкарах, мы очень часто видим символические изображения Солнца и Луны. Встречаются и изображения церкви и синагоги.
— Чем это объясняется?
— Это противопоставление дохристианской и христианской религий. Сильная и праведная христианская церковь побеждает синагогу, как и христианская вера побеждает язычество. Такие сюжеты мы встречаем и в монументальной живописи, и в армянской миниатюре. До нас дошли и скульптурные изображения женщин с моделью церкви в руках. Это образ Церкви и всегда в женском образе с красиво уложенными волосами. Такие символические образы имеют внешнее сходство с античными прототипами, хотя по содержанию они уже христианские и выражают важные христианские понятия. Например, изображения Солнца и Луны в сценах Распятия или Вознесения символизируют вселенское значение этих событий, ассоциируются со Вторым пришествием Христа, которое должно стать событием космического масштаба.
Исследование ранней скульптуры – чрезвычайно интересная область, которая открывает для нас не только эстетические идеалы и творческие тенденции прошлого, но и представления о мире того времени, связи и влияния разных культур и исторических событий на мировоззрение и творчество того времени.
