Армения стремительно превращается в страну, где слова «обыск» и «арест» звучат так же буднично, как «доброе утро». Только вот утро давно перестало быть добрым – для тех, кто не входит в свиту премьер-министра.
История с арестом 18-летнего Давида Минасяна после инцидента в ереванской церкви Св. Анны – не просто скандал. Это диагноз, симптом системы, которая уже совершенно открыто, в духе махрового авторитаризма, давит, ломает и устрашает. История у всех на слуху, но давайте еще раз пройдемся по фактам.
В ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ НИКОЛ ПАШИНЯН ЯВИЛСЯ НА СЛУЖБУ С ОПОЗДАНИЕМ. Бывает — дело житейское. Но дальше началось то, что в нормальной стране выглядело бы как дурная сцена из плохого сериала: охрана начала бесцеремонно расталкивать прихожан, расчищая путь премьеру.
И тут у любого здравомыслящего человека возникает вопрос: что вообще происходит? Это храм или государственное учреждение? Богослужение или официальное мероприятие?
В церкви не может быть «главных» и «второстепенных». Перед Богом нет премьер-министра, спикера, министра или телохранителя с комплексом неприкасаемости. Есть люди. Верующие, грешные, равные…
Что сделал школьник? Давид Минасян и его брат выразили недовольство тем, что их начали выталкивать из толпы. Они сказали то, что в любой нормальной стране сказали бы десятки людей: «Я стою там, где стоял. Не толкайте меня».
Это не революция, не терроризм, не заговор, не покушение на государственность, а абсолютно естественная бытовая человеческая реакция. Но власть отреагировала так, словно в храме обнаружили штаб вооружённого переворота. В результате: задержания, уголовное дело, арест, два месяца заключения, обыски. Да, обыски у семьи школьников. Сам факт обыска в этом деле – отдельная история, грубое вмешательство в частную жизнь и сильнейший инструмент давления. В цивилизованных правовых системах он применяется, когда есть серьёзные основания полагать, что в помещении находятся доказательства тяжкого преступления, оружие, документы, которые могут быть уничтожены.
Но что искали у школьников? По сообщениям адвокатов, следствие надеялось обнаружить некий «план акции», который якобы докажет, что инцидент был заранее организован. То есть, по логике следствия, подростки пришли в церковь с секретным сценарием нападения на премьера, спрятав этот сценарий дома.
Если это не паранойя, то что? Это уже даже не уголовное расследование, а политическая психотерапия силовых структур из серии «силовики ищут смысл жизни».
Особого внимания заслуживает статья обвинения – «воспрепятствование служебной или политической деятельности должностного лица» — об этом уже много писалось и говорилось, но здесь поистине начинается такой абсурд, что нелишне пройтись по нему еще разок. Представители власти, включая министра юстиции Србуи Галян, ранее уверяли общественность, что Пашинян посещает церковь как частное лицо, не как премьер-министр. Но если он был там как частное лицо, то какую «политическую деятельность должностного лица» можно было сорвать? Получается, власть живет по двойному стандарту: когда удобно – премьер «просто гражданин»; когда нужно кого-то посадить – он уже «должностное лицо».
Такой себе, знаете ли, переключатель режима: «обычный человек» или «священная корова», в зависимости от необходимости.
В ЛЮБОМ НОРМАЛЬНОМ ГОСУДАРСТВЕ ПОДОБНЫЙ ЭПИЗОД РЕШАЛСЯ БЫ ПРОСТО: максимум – административный протокол, короткое задержание, возможно, штраф за нарушение общественного порядка. Но никак не арест и обыски. Но здесь мы видим другую модель: конфликт трактуется не как бытовой инцидент, а как политическое преступление.
Потому что пашиняновская власть давно перестала бояться закона – она боится людей. Боится того, что её перестали уважать, боится того, что её больше не слушают. И когда уважение заканчивается, власть достаёт дубинку.
В истории западных демократий были десятки случаев, когда политиков закидывали яйцами, помидорами и другими предметами. Может, и глупо, но это – форма протестного жеста. В Макрона бросали яйцами. Канцлеров Германии забрасывали помидорами. На лидеров кричали, их оскорбляли, их освистывали. И что происходило дальше? Задерживали конкретного нарушителя, иногда назначали штраф, иногда условный срок. Но не устраивали кампанию устрашения, не начинали «охоту на родственников», не превращали бытовой эпизод в «дело о заговоре». Не приходили с обыском домой, чтобы найти «план помидорной операции». Потому что демократия отличается от авторитаризма одной простой вещью: власть не мстит за то, что её не любят.
В истории с Давидом Минасяном выясняется еще одна деталь, от которой становится не просто тревожно, а по-настоящему страшно. Суд общей юрисдикции Еревана принял решение арестовать школьника на 2 месяца. По пути в УИУ «Армавир» он потерял сознание, и в тяжелом состоянии доставлен в медцентр Эчмиадзина.
Мать Давида Минасяна заявляет, что у её сына тяжёлая аллергия с риском анафилаксии. Он нуждается в рецептурных лекарствах и инъекторах. У него аллергия на пищевые продукты, на шампунь, на йод, он живёт буквально на грани реакции.
И этот мальчик находится в тюрьме. С медицинскими документами, которые мать привезла как последнюю надежду, что кто-то там, за решёткой, вспомнит, что перед ними не «угроза государству», а хрупкий нездоровый юноша, школьник, не совершивший никакого преступления. Если с ним что-то случится – кто будет отвечать?
Пашиняновская власть давно перестала отличать охрану порядка от охраны собственного эго. При этом будучи уверенной, что это нормально. Что можно расталкивать людей в храме, устраивать обыски у подростков, посадить человека на два месяца за перепалку с охраной, превращать церковь в зону VIP-прохода.
Но церковь – это пространство, где человек ищет Бога, а не премьер-министра. И если в Армении в храме теперь действует логика «расступись, власть идёт», это означает, что завтра будет еще хуже, хотя, кажется, уже некуда.
История Давида Минасяна – это не история о хулиганстве, это история о том, что власть перепутала безопасность с культом личности, охрана перепутала работу с правом унижать, а Следственный комитет перепутал расследование с политическим заказом.
Власть хочет, чтобы мы привыкли к тому, что за слова, сказанные в церкви, в соцсетях, на улице, можно оказаться в тюрьме. Мы не привыкнем.
