Обычно книга знаменует собой конец творческого пути писателя, ученного. Порой она как бы подводит итог жизни и деятельности написавшего ее. Авторами таких книг редко являются писателями, чаще — люди, вообще не писавшие книг. Такие книги оказываются первыми и последними. И почти всегда они бывают поучительными и мудрыми. Это понятно: они содержат множество впечатлений и наблюдений, проверенных опытом целой жизни, мир мыслей и чувств, поисков и открытий, раздумий и выводов. Чаще всего они бывают и искренними: прожив жизнь и закончив ее, или заканчивая свою миссию, человек как бы исповедуется перед самим собой, перед народом, перед потомками в своих делах и поступках, мыслях и намерениях, взвешивая на весах времени удачи и достижения, ошибки и заблуждения.
НЕ БУДУ СУДИТЬ, В ЧЕМ СПЕЦИФИКА НЕБОЛЬШОГО СБОРНИКА ВОСПОМИНАНИЙ КОМПОЗИТОРА ГЕГУНИ ЧИТЧЯН. «Это скорее дневниковые записи, чем воспоминания» — так скромно оценивает свой труд композитор. Она рассказывает о тех замечательных творцах, кто жил и творил на ее глазах, кто произвел на нее сильное впечатление и повлиял в той или иной степени на ее становление. Она говорит о своем видении их искусства и вспоминает теплые встречи. Из этой мозаики постепенно складывается портрет времени и частично автобиография самого автора.
На протяжении своего долгого творческого пути Гегуни Читчян никогда не была обделена вниманием публики. И это не случайно — с ее именем связана одна из ярких, самобытных страниц армянской современной музыки. Ее музыка — это целый мир, в котором есть боль и радость, добро и страдание, движение и умиротворение. Она — автор целого ряда симфонических произведений, инструментальных концертов, хоровых, камерно-инструментальных опусов, песен, романсов и музыки для детей… Эта музыка — высокая и простая — давно получила признание далеко за пределами Армении. Поэтому Гегуни Оганесовна по праву является знаменитой, и в музыкальной иерархии у нее свое, по сути, законное место.
«Как для любого композитора, так и для Г. Читчян радость создания музыки — это каторжный труд», — так отметил композитор Тигран Мансурян, выражая свое уважение и признательность Гегуни Читчян. Действительно, какие грани внутреннего напряжения должны быть, чтобы создать такую живую, трепетную, глубоко пережитую музыку.
И этот «каторжный труд» длится уже много десятилетий, радуя нас искренностью, неповторимостью и своеобразием. Ощущение, что при рождении ее поцеловал ангел. Ангел избранных. Свою дорогу Гегуни Читчян выбрала сама. И всю дорогу ее догоняла муза. Она создана исключительно для музыки, не для прозы жизни! И вот почему у нее не было ни дня без ноты.
Несмотря на кажущуюся беззащитность, она стойко выдержала все бури своего времени. Ей пришлось держать паруса поднятыми при весьма ветреной жизненной погоде. Лирический хмель ее музыки со временем только настаивался, становясь все более благородным и исключительным. Когда за спиной у тебя десятки замечательных опусов, волноваться не о чем, даже если все взрывается и рушится. Потому что после любых катаклизмов строителями мироздания выступают творцы.
По мере того, как неумолимые годы приближают Г. Читчян к высокому перевалу, становится ясно, что она — одна из значительных личностей нашей культуры. Ее огромная жизнь наполнена работой, идеями, дружбой с лучшими людьми эпохи. Многие из них оставили глубокий след в ее душе, об этом — ее сборник «Великие в моей жизни». Ее заметки о том, что связывает ее с прошлым, и о том, что ничего не дано было забыть и что память следовала за нею повсюду. Помните у поэта:
Я чую все, с чем свидеться пришлось,
И вспоминаю наизусть и всуе.
ПАМЯТЬ — ЕЩЕ ОДНО УДИВИТЕЛЬНОЕ СВОЙСТВО Г. ЧИТЧЯН. И ЕЩЕ ГОРЯЧИЙ ИНТЕРЕС К ТВОРЧЕСТВУ, к художнику, к культуре, ее духовному наследию, стремление запечатлеть для современников и наших потомков высокие мгновения, человеческие порывы мастеров, которых она встретила на своем жизненном пути и благодарность к которым она сохранила навсегда. Она рассказывает о своих личных встречах с каждым из них и о месте в искусстве и общественной жизни, не претендуя на то, чтобы дать исчерпывающие характеристики или же творческие портреты. Многих из этих деятелей уже нет на свете, но она считает своим долгом вспомнить их с благодарностью и отслужить делу их памяти по мере своих сил. Каждый из великих остался в ее жизни: «кто теплотой, вниманием, участием, кто — ценным советом, кто — открыл ее музыке «зеленную дорогу». Это Дмитрий Шостакович, Арам Хачатурян, Уильям Сароян, Мариэтта Шагинян, Карен Демирчян, Паруйр Севак, Зара Долуханова, Григор Егиазарян, Ованес Шираз, Арно Бабаджанян, Сильва Капутикян, Азат Шишян, Анна Мнацаканян.
Большинство названных имен составляют ту среду, в которой протекала ее жизнь, хотя и пишет она о них по-разному, более или менее подробно.
Вспомнить и оценить встречи прошлых лет очень сложно, но страницы воспоминаний композитора испещрены интересными фактами, свидетельствами. Эти факты — неоценимый и каждый раз уникальный документ, раскрывающий грани характера того или иного крупного деятеля культуры. Они не менее полезны и значительны, нежели сухой, даже высокопрофессиональный анализ жизни и творчества. Значительным здесь оказывается самое простое, то, что в литературе не входит в сферу художественного наблюдения. Конечно, сказанное Г. Читчян можно было бы перевести на язык художественной прозы. Но нужно ли? Ведь за скупыми словами живой композитор, запечатленный автором, целая гамма состояний, жизнь человеческого духа, душевные порывы, слагающие художественный образ запечатленных ею лиц.
КОЛИЧЕСТВО ИМЕН В КНИЖКЕ — ЭТО НЕ ЭФФЕКТНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ГРОМКИХ ФАМИЛИЙ, не ошеломляющий сноп ярких искр, которые, погаснув, исчезают из памяти читателя. Для каждого из своих героев Читчян находит точные, лаконичные штрихи. Иногда это всего лишь 2-3 страницы, иногда целая глава, как, например, заметки о Шостаковиче, Хачатуряне, Сильве Капутикян, Мариэтте Шагинян, Арно Бабаджаняне. О них автор писала с особым увлечением, любовью, преклонением перед их человеческой добротой, талантом, свойствами души. Это и «мгновения истины».
Приведу лишь несколько фрагментов из ее книги:
«… В домашней обстановке я впервые видела Арама Ильича. Удивительная гармония, теплота и уют царили в доме. Арам Ильич какой-то очень домашний и уютный, что-то из кухни выносил, помогал накрывать на стол. За столом рассказывал забавные истории, вообще был очень веселый и остроумный.
Я всегда восхищалась эмоционально открытой, масштабной и красочно насыщенной музыкой Арама Хачатуряна, озаренной ярким светом и незаурядностью.
Сейчас я увидела все это в нем самом. Увидела лучезарного человека…»
И вот еще один фрагмент из заметок о Шостаковиче:
«…Когда в 1948 году после постановления ЦК ВКП(б) о формализме в музыке пошел беспощадный разгром композиторов по всей стране, в Ереванской консерватории тоже слушали студентов-композиторов. Я, будучи студенткой первого курса, показала фортепианную пьесу. Меня тоже обвинили в формализме, более того, в эстетствующем формализме. Мое состояние не буду описывать, скажу только, что я была в шоке.
Через некоторое время приехал в Ереван Дмитрий Дмитриевич Шостакович и прослушал класс композиции. До этого он ознакомился в Союзе композиторов с творчеством армянских коллег. В консерватории в кабинете ректора Константина Соломоновича Сараджева Дмитрий Дмитриевич прослушал всех студентов и, обобщив свои впечатления, сказал: «В вашей консерватории преподают полифонию очень хорошо, но я не услышал полифонии ни в одном сочинении, кроме Квартета Читчян, где полифония естественно вливается в музыкальную ткань. Мне понравился этот Квартет».
Вы можете представить, какие чувства меня одолевали! Сам Шостакович похвалил меня! Я была окрылена. Он дал мне жизнь и веру в себя после той критики, где я была эстетствующим формалистом. Тогда даже не думала, что мне комплимент делают — я эстет! — это я сейчас понимаю. Но тогда… А сейчас сам Шостакович меня похвалил».
Воспоминания Г. Читчян вышли на двух языках – русском и армянском.
