…И вдруг в тусклом мерцании сцены откроется перед нами другая жизнь. Жизнь, которая заставит подумать о человеке как о месте, Богом забытым уголоке. И неожиданно «театр теней» — человеческой заброшенности, никомуненужности, звенящего одиночества, как показалось сначала, театр преувеличения и гротеска — вдруг окажется самым что ни на есть Театром Людей.
Ведь спектакль «БАРАХОЛКА», поставленный на студенческой сцене ГИТиК-а молодыми режиссерами Надеждой Исраелян и Дианой Разиель, стал не только откровением и открытием сезона, но нечастым на нашей сцене замечательным проявлением театра документального.
— СЕЙЧАС УЖЕ И НЕ ВСПОМНИТЬ, КТО ИЗ НАС ПЕРВАЯ СКАЗАЛА «БАРАХОЛКА», А КТО «ВЕРБАТИМ»…
…Если кто забыл, вербатим (от лат. verbatim — «дословно») — вид театра, в котором спектакли полностью или частично состоят из реальных текстов участников или свидетелей каких-либо событий, воспроизведенных актерами. Также вербатим — это драматургическая техника создания пьесы на основе большого количества интервью с реальными людьми…
— Мы думали о том, чтобы сделать спектакль со студентами и хотели взять какой-то свежий формат. В итоге решили, что нужно поработать над док-театром — значит, это будет вербатим! И так уж случилось, что в последнее время по работе нам довелось часто бывать на барахолке… Опа — барахолка! Там такие интересные персонажи и неожиданные, полные глубины человеческие истории! Это такой город в городе, отдельная инфраструктура…
— Каждый из ребят сам ходил на интервью, сам собирал свой текст — присматривались, находили персонажей. Каждому, кто давал интервью, четко объясняли, с какой целью его берут. И то, что так много людей, зная об этом, захотело говорить, поделиться своей болью — это стало для нас неожиданностью. Они нуждаются в том, чтобы высказаться, а главное — быть услышанными. Вот почему нам было так важно поднять все это на сцену…
Так они и работали, в унисон и дополняя друг друга — такие разные молодые режиссеры Надежда Исраелян и Диана Разиель — со студентами ГИТиК-а мастерской Рубена Бабаяна, которые только переходят на третий курс.
Барахолка — это рынок подержанных вещей вокруг стадиона Раздан, и это, оказывается, отделный остров Невезения со своими законами бытия. «Барахолка» — это 14 историй, рассказанных с почти ничем не оснащенной сцены вовсе не красноречиво, порой косноязычно, порой смешно. Но это некрасноречие — прекрасно…
Сбивчивая, неумелая, нестройная речь людей, далеких от изощренной культуры. Юмор. Бесподобный и очень крутой. Юмор непоправимой ошибки -юмор непоправимой беды. Очень личные истории — очень типичные, словно единая история реальной современной Армении. Ведь там, на «барахолке» — реальной и театральной — собрались люди со всех областей и регионов. И из чередования таких разных историй таких разных по биографии «из прошлой жизни» людей, которых судьба или обстоятельства выбросили на этот «пустынный берег», сделали париями, рождается острое и, может быть, такое нужное сегодня чувство. Когда такие люди на экране и все вместе — это зубовный скрежет. А вот каждого в отдельности — жалко, жалко до слез. Спектаклей «до слез» сегодня немало. Но огромный заряд истинного гуманизма, принятия и понимания другого человека, который несет в себе «Барахолка», ставит его как бы отдельно.
ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД, ПРОЯВЛЕННЫЙ МОЛОДЫМИ РЕЖИССЕРАМИ, СТОИЛО БЫ НАЗВАТЬ ЭТАЛОННЫМ — когда от актеров-студентов требуют играть не идеи, как это частенько случается, а живых людей, «писать с натуры». А интервью-исследования чужих травм и чужой беды, которые ребята проводили в свои 20 самостоятельно и упорно, возможно, оставят в душе след навсегда.
Сложно было представить, что эти почти еще дети могут так, говоря музыкальным языком, темперировать эмоции, погружать зрителя в эмоциональный поток высочайшей напряженности. Поток, очевидно виртуозно управляемый постановщицами «Барахолки» — с постоянными перепадами температур, с перепрыгиванием с крика на шепот или на смех, со способностью замечать десятки деталей и характеристик. Все это было использовано до конца — чтобы создать неповторимый эффект. Эффект трагической пустоты и трагического одиночества. И мальчики, и девочки, которых пока называют Геворик, Темик, Лили — все-все-все, заставили поверить в будущее армянской актерской школы.
Маленький человечек, шамкая, рассуждает логически: » Жизнь — это борьба? Значит, мы не живем. Мы приспосабливаемся, приспосабливаемся, приспосабливаемся…»
Но создатели этого документального спектакля вовсе не хотят быть живописцами убожества, поэтами нищих. Неожиданно они становятся поэтами красоты, которую находит в неправильных лицах и неправильных словах. И они заставляют нас увидеть, как нежна порой может быть эта молчаливая отверженность и сколько грации может нести в себе неудача.
«Мы не хотели театрализировать реальность, решили показать все как есть, разве только выстроили в нужном нам порядке эти монологи», — заявляют режиссеры спектакля. Может быть, именно этот запрет на театральность и явил нам такой актуальный театр мощного эмоционального воздействия? Может быть, «неуместность» человечности, все еще человечности этой постановки и заставила нас воспринять ее с такой остротой? Кто знает?
В финале спектакля все, объединенные общностью судьбы парий и неудачников, персонажи Барахолки», соберутся на сцене вместе. И на небольшой студенческой сцене, как в тигле, родится, казалось бы, невозможный сплав — небывалый и чистый сплав песни. И тогда «барахолка» перестанет быть «барахолкой»…
