Заявления Никола Пашиняна можно сопоставить с политическим поведением Невилла Чемберлена, Александра Керенского и Михаила Горбачева, особенно с точки зрения того, как они переосмыслили фундаментальные нарративы своих государств и к каким последствиям привели эти изменения, написал на своей странице в ФБ член Совета РПА Армен Овасапян.
Публикацию полностью приводим ниже.
ФЕНОМЕН ОТКАЗА ОТ ИСТОРИЧЕСКОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ И СОЗНАТЕЛЬНОГО СУЖЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО НАРРАТИВА в разное время проявлялся у разных лидеров, однако его логика почти всегда имела общую структуру: в условиях дисбаланса сил пересмотр собственных требований, чтобы стабилизировать ситуацию или сделать ее подконтрольной. В этом смысле недавние заявления Никола Пашиняна можно сопоставить с политическим поведением Невилла Чемберлена, Александра Керенского и Михаила Горбачева, особенно с точки зрения того, как они переосмыслили фундаментальные нарративы своих государств и к каким последствиям привели эти изменения.
В случае Чемберлена имеем дело с классической политикой антигосударственных уступок, где с целью сохранения мира пересматривался не только конкретный территориальный вопрос, но и принцип, согласно которому государство обязано противостоять внешнему давлению. Его формулировка «мир для нашего времени» была в действительности дилетантским ходом в попытке убедить общественность, что уступка – это не поражение, а рациональный выбор. Тезисы Пашиняна «мы не можем вернуться» и «нужно отказаться от исторической справедливости» построены на той же логике, представляя отступление как реализм и единственно возможную «реальную политику».
Однако в обоих случаях ключевая проблема заключается в том, что такой дискурс не меняет стратегических целей противоположной стороны, а лишь снижает собственную сопротивляемость. В случае Чемберлена это привело к войне, потому что уступка была воспринята не как конечная точка, а как предпосылка для дальнейших требований. Тот же структурный риск существует и в армянской реальности, где нарративное отступление может восприниматься как институционализация слабости.
В случае Керенского мы видим другую, но не менее опасную модель: демонтаж старого нарратива без построения нового. По сути, Керенский пытался одновременно отказаться от имперской идентичности, сохранить военные обязательства и построить либеральную структуру, однако эти три направления оказались несовместимы друг с другом. В результате возник нарративный вакуум, в котором государство больше не могло четко сформулировать, за что оно борется. Тезисы Пашиняна о «выходе из состояния скитальца, мигранта» и отказе от исторических притязаний также содержат аналогичную опасность: если старая идентичность делигитимизируется, но новая идентичность еще не сформирована и не принята обществом, возникает тот же вакуум. В случае Керенского этот вакуум был быстро заполнен более радикальными силами, и власть потеряла свою легитимность.
Пример Горбачева ближе к процессу идеологического саморазрушения. Фактически Горбачев отказался от фундаментальных идей советской системы в попытке сделать ее более гибкой и совместимой с внешним миром, однако этот процесс вышел из-под контроля. Его «новое мышление» по сути уничтожило идеологическую основу, на которой было построено государство, но не создало заменяющего ее объединяющего механизма. Принижение Пашиняном исторической справедливости, угрозы геноцида и территориальной памяти имеют схожую структуру: они уменьшают значение ключевых элементов коллективной идентичности в надежде создать более «управляемую» политическую реальность.
Сравнение этих трех исторических фигур выявляет общую закономерность, применимую и к нынешней политике Пашиняна. Самое опасное в этом сочетании то, что во всех трех исторических случаях политический рационализм, который представлялся как реализм, в действительности превращается в потерю контроля (в двух случаях – даже в конец государственности). Каждый из них в свое время обосновывал свои шаги необходимостью, ограниченными ресурсами и стремлением снизить высокие риски, однако результат оказался противоположным: резкое увеличение рисков и системный крах или серьезный кризис. Это позволяет заключить, что отказ от исторической справедливости и коллективного нарратива сам по себе не гарантирует мира или стабильности, если он не сопровождается наличием силы, институциональной стабильности и общественного консенсуса.
P.S. Столь не любимые Пашиняном коммунисты, кстати, после Первой мировой войны многое уступили, но всего за несколько десятилетий добились успехов вдвойне. А этот – унижает всех нас идеологически, превращая в беспринципных манкуртов.
