Семь лет, вот уже пошел восьмой, как я внимательно, хотя, надо признаться, невольно слежу за Мушегом и Ваагном (правда, Ваагн пришел на "Киликию" после первого этапа). Было им по девятнадцать лет. Но уже выучили все морские термины, команды, действия, легко и ловко завязывали прорву узлов. При этом не скрывали, что многого еще не знают, и были внимательны к советам и урокам многоопытного капитана Сэма. Родились оба в Севане, что на берегу Севана. Разница в возрасте несколько месяцев. Ваагн старше. Между ними идет незаметное для других соревнование. И не только в том, кого из них лучше слушаются паруса, но и кто быстрее в шторм передвигается по палубе, кто дальше прыгнет на причал. Говорят они только на армянском. Хотя многие команды, как и у всех моряков мира, подчас отдаются на голландском, английском, русском. Ни разу не слышал из их уст мата. Когда же из меня ненароком (как-никак я прошел долгую школу русского Военно-морского флота) выходит, я бы сказал, классический морской мат, то они просто сияют от радости. Тогда я лукаво кричу на них: "Молчать! И закрыть уши!" И они демонстративно обеими руками закрывают уши, весело хохоча.
ВААГН МАТЕВОСЯН И МУШЕГ БАРСЕГЯН — ДРУЗЬЯ. Оба пацанами научились плавать в Севане. Научились ловко стоять на непослушной доске, кстати, под пристальным тренерским взором Армена Назаряна. Оба были чемпионами Армении по парусному спорту и окончили Ереванский институт физкультуры. Правда, в последнее время в этом соперничестве поневоле Мушег дал маху — отстал на целый круг. Ваагн не только женился раньше, но и, естественно, отцом стал раньше. Однако, мне думается, Мушег просто так ничего не делает. Он великий тактик. И обгонит друга тем, что народит больше детей. Вот это будет победа.
Я вижу, как больше всех страдают от тоски Мушег и Ваагн. Еще бы, пошел уже восьмой месяц непрерывного плавания. За кормой два океана. Причем уже дважды прошли по Тихому и столько же по Атлантическому. А теперь уже находимся на половине Индийского. За это время сын родился у Ваагна, и невеста Мушега ждет не дождется. Да тут еще один на борту прибавился погодок – Саркис Кузанян – наш кок, которому тоже далеко еще до тридцати, а посему тоже запрещается, как и обоим сорванцам, пригублять водку, вино, даже пиво. Ни грамма. А про курево и говорить не приходится. Однако заговорил я о севанцах только потому, что они очень юными начали видеть, слышать, слушать, воспринимать Спюрк в его историческом и географическом разнообразии.
Я с обоими однажды уже говорил на эту тему. Это было во время плавания на "Киликии" вокруг Европы по семи морям. Но вот после Чили, Новой Зеландии и Австралии у нас вновь завязался разговор о Спюрке. В самом деле, это же уникальный случай, если не сказать — эксперимент. Ведь по сути эти молодые парни чаще любого исследователя встречались и общались со своими соотечественниками, живущими на целой планете под названием Спюрк. И я как-то заметил, что ребята эти сегодня вовсе не те, что восемь лет назад. Да, они повзрослели и возмужали, но речь о некоем другом качестве. Они видели, какие разные общины в разных странах. Радовались тому, что, скажем, в одном месте предводитель армянской паствы сколотил вокруг церкви все армянство, но не могли не выказать недоумения, как в другом месте духовный пастырь просто вдребезги расколол всю общину. (Об этом поведаем только Католикосу Всех Армян Гарегину Второму).
МУШЕГ КАК-ТО СКАЗАЛ, ЧТО ОСТРОВ ПАСХИ СТАЛ ДЛЯ НЕГО очень интересным явлением своей историей, своими загадками, легендарными истуканами. Словом, во всем этом было нечто общечеловеческое. "А вот на Северном острове Новой Зеландии, – говорил он, – даже посещая знаменитые гейзеры, мы думали об армянах, которые, совсем недавно потеряв все нажитое в Ираке, подались со своими семьями в этакую даль". Ваагн в этой связи заметил другое: "У меня такое впечатление, что сами армяне даже из разных стран в общей сложности одинаковые, но разные сами страны, чужбины разные, отсюда, думаю, и несхожесть. Значит, и подход к ним должен быть другим…" Вот такие советы дают наши вчерашние юнги, наверное, в первую очередь Министерству диаспоры.
Известно, что тема диаспоры волновала почти всех философов на протяжении тысячелетий. Да, да! Тысячелетий. Достаточно сказать, что термин "диаспора" от греческого "рассеяние". Абсолютно то же самое, что и "спюрк", от глагола "спрвел" (рассеяться). Конечно, ботаники хорошо знают, что процесс рассеивания происходит и в природе. От растения, от материнского организма отделяется спора, семя, плод и иногда, (прекрасный пример парашютики одуванчиков) рассеявшись далеко, так сказать, на чужбине, очень даже размножаются. Но есть и другое толкование термина "диаспора", связанное только с евреями. Диаспора – это совокупность евреев, расселившихся вне Палестины в VI веке до нашей эры. Вавилонский царь Навуходоносор II изгнал евреев из Иерусалима и переселил в Вавилон, как шах Аббас переселил армян Джуги в Исфаган. Сорок семь лет евреи находились в плену — целых два поколения. И историки явление это назвали диаспорой. Впоследствии термином этим обозначили и другие народы в изгнании.
Конечно, чужбина – это трагедия. Ведь речь идет не только о чужой, далекой от родины земле. Речь о чужом языке, чужой культуре и чужих нравах, чужой кухне, чужих обычаях. Я читал о многих, так сказать, изгнанниках. Если попытаться обобщить, то суть будет выглядеть так: лишь в изгнании осознаешь, в какой степени этот мир был миром изменников и ссыльных. Или: нигде не испытываешь такой потребности видеть соотечественников, как в чужой стране. А вот что писал Оруэлл в своем знаменитом "1984": "Многие люди вольготно чувствуют себя на чужбине, лишь презирая коренных жителей". Тоже ведь можно понять.
НАШИ СЕВАНСКИЕ МАЛЬЧИКИ СВОИМИ ОТКРЫТИЯМИ В СПЮРКЕ, своими откровениями вызывали у меня сильные чувства: оказалось, они тонкие, наблюдательные, впечатлительные. Однако они озадачили меня. Ведь за долгие годы встреч с соотечественниками в Спюрке и изучении Спюрка я уяснил для себя, что даже, казалось, в безутешном горе люди находят хоть какое-то утешение. В многочисленных беседах на эту сложную и горькую тему я не раз убеждался, что мы, армяне, не воспринимаем шопенгауэровский постулат о том, что действительным утешением в каждом несчастии и во всяком страдании является созерцание людей, которые еще несчастнее, чем мы. Это не наша философия. Это самообман.
Спюрк скорее — это воля, которая становится причиной к действию. Спюрк – это осознание, что жизнь продолжается, что врагу надо мстить жизнью, возрождением, действенной надеждой, что спасение и осязаемое будущее – в детях, вере, духе, душе. Отсюда и страстное желание строить и возводить храмы, церкви, часовни, хачкары — везде, куда занес армянина ветер судьбы. Спюрк – это не цель. Это стремление. Это порыв, страстное желание и дерзновение. Да, это не цель, а осознание достижения конечной цели. И я рад, что наши севанские мальчики, которые действительно повзрослели, возмужали на палубах "Киликии" и "Армении", смогли самостоятельно и осознанно определить цену и меру, роль и значение подвига Спюрка. Я часто вспоминаю мудрые слова мудрого Андрея Платонова: "Без меня народ неполон". Да, без каждого из нас народ неполон. Но без Спюрка народ наш просто ущербен.
