"…Передо мной потертый немножко сборник — стихи Терьяна в русском переводе Альберта Налбандяна. Из всех поэтов к русской поэзии своего времени ближе именно Терьян. И как раз Терьяна почти невозможно переводить на русский. Поэт и переводчик Альберт Налбандян сделал не только невозможное. Он вдохнул в перевод столько лиричности и нежности, терьяновского целомудрия, что порой начинаешь воспринимать их в тандеме. Впрочем, хороший переводчик всегда в тандеме. Вспомните оригинал. А теперь:
Скользящей походкой, едва различима, прошла на закате.
Крылом предвечерья, ласкающей тенью в траве и цветах…
Альберт Налбандян переводил не только Терьяна. Недавно мне попались стихи Ованеса Григоряна. Недоверчиво разглядывала, читать иль не читать… Увидев внизу имя переводчика, заинтересовалась и… открыла невероятный пласт. Сейчас ищу этого поэта, чтобы прочитать еще и еще…
И вот этому волшебному переводчику 20 августа исполнилось сколько-то лет, а вокруг сверхделикатного главреда "ЛитАрмении" (бывают же такие!) никто не суетится, никто не пишет панегириков к очень даже круглой дате. Очень прошу поздравить Альберта Мамиконовича Налбандяна с еще одним десятилетием творческого взмаха, пожелать ему и "ЛитАрмении" долгих-долгих лет творческих и личных достижений!"
Это отрывок из письма в редакцию московской читательницы Наиры РШТУНИ. Когда мы получили это письмо, статья к юбилею Альберта Налбандяна поэта, публициста Нелли Саакян уже лежала на редакторском столе. Предлагаем ее вашему вниманию.
В молодости к юбилеям относишься иронически. "Многоуважаемый шкаф" и тому подобное. Но чем больше набегает лет, тем острее осознаешь, что юбилеи, то есть круглоциферные отрезки жизненного пути, есть еще и благословенный повод сказать проникновенные, теплые слова людям, которых безмерно уважаешь. И что не только старик Державин должен нас заметить, но что хорошо бы и нам заметить старика Державина.
Сегодня уже трудно вспомнить, когда сложились наше филологическое дружество, явная взаимная симпатия и наши тесные, хотя в последние годы, увы, и нечастые встречи. Домашние посещения всегда были затруднены (наши дома раскиданы по Еревану), но находчивая судьба подкинула нам подобие английского клуба — просторный кабинет главного редактора журнала "Литературная Армения" Альберта Налбандяна. И пошло-поехало… Как говорится, куда ни поеду, куда ни пойду, а в Союз писателей загляну на минутку, да и застряну в кабинете Альберта. Диван, два кресла, журнальный столик, сигареты, хождение по ковру (это в минуты размышлений). Самое оживленное общение, как это ни странно, выпало на блокадные темные, холодные годы. Впрочем, почему же странно: именно в такие времена люди больше нуждаются друг в друге…
Я знала до Альберта нескольких главных редакторов журнала "Литературная Армения", но ни один из них не собирал клубы. Оглядывая два-три десятилетия своей жизни, я теперь отчетливее осознаю, что "английский клуб" составился не только благодаря царящим за окном геополитическим бедам, но и потому, что наше филологическое дружество обладало еще и английским юмором. А это специя особая — блюдо беседы с этой специей поглощается охотнее. Что же до бесед, то они были не только филологическими: в кабинете Альберта широко комментировалась жизнь.
Потом — откуда ни возьмись — пошли юбилеи. Сначала 70 лет исполнилось мне, потом (через полгода) Наташе Гончар, сегодня вот сподобился и Альберт. "Когда седины шерсть посеребрят" (Шекспир). К счастью, к Альберту это отношения не имеет: у него не только в душе, но и на голове ни одного седого волоса. Исключение — мы с Наташей. Но разве в Армении седовласость редкость?
Альберт Мамиконович Налбандян не просто черноволос, он еще и моложав. Что общителен и открыт, о том и говорить излишне: клубы на пустом месте не возникают. В его кабинете не одна душа нашла приют, отдохновение и даже исцеление. Его всегда любили за несуетность. Люди тянутся к нему, чувствуя его отеческую жилку. Кстати, это не возраст принес, это всегда в нем было.
Вбегаешь, значит, в его кабинет, бросаешь сумку на журнальный столик, закуриваешь сигарету и начинаешь поносить действительность. Но уже через пять-десять минут Цицерон во мне замолкал, и я думала о людях просветленно. Мягкий, отеческий взгляд Альберта за стеклами очков действовал умиротворенно, хотя дела у журнала в последние, "демократические" годы шли туго, а сейчас, можно сказать, почти не идут. Вместо того чтобы распространять этот журнал в русскоязычном спюрке, отцы этого спюрка умудрились журнал бросить. И это при том, что журнал за время своего существования всегда достойно и всеохватно представлял армянскую литературу и публицистику и не одно имя открыл в прошлом для всесоюзного читателя, а ныне для читателя СНГ.
И еще Альберта Налбандяна любят за непоказной патриотизм. Родился он во Владикавказе в семье выходцев из Эрзерума. Уже в юности осознал свои корни и единственный из всей семьи переехал в Армению, чтобы жениться и жить здесь и только здесь. Это его чувство родной земли пленяло меня особенно. Кстати, я еще никогда не видела людей, которые сожалели бы о правильно выбранных ориентирах, как бы ни сложилась их жизнь. Душевная определенность — базисное свойство в человеке.
Тут я хочу рассказать об одной истории, которую в былые годы где-то услышала. Не знаю, быль ли это или апокриф. Впрочем, апокриф — это всегда то, что могло бы быть, что не слишком разнится с действительностью. Так вот, Уильям Сароян, которому показывали Армению, в одной из деревень, кажется, неподалеку от Ошакана, был приглашен главой крестьянской семьи за стол под старым абрикосовым деревом, где сидели все домочадцы. Думаю, это было Сарояну интереснее многого другого. И когда немолодой хозяин в окружении жены, трех сыновей, двух дочерей и одиннадцати внуков поднял бокал с собственным вином за здоровье дорогого гостя, на глаза Сарояна навернулись слезы.
Мысли, проносившиеся у него в голове, были примерно следующие: меня знает весь мир, я богат, на родине меня носят на руках. Ничего подобного нет у этого крестьянина, но мои дети не армяне и даже не живут со мной, мой род прервется. Нацию продолжит род этого крестьянина. Никогда не собрать мне многочисленные поколения моей семьи на родной земле и не пригласить гостя под абрикосовое дерево, не поднять бокал собственноручно сделанного вина за его здоровье.
Такой вот сюжет. Быль ли, апокриф ли — кто ведает…
Есть у Альберта один секрет, который я за все десятилетия общения с ним так и не разгадала: он не любит издавать свои книги. И ведь, если вдуматься, кто не любит этого делать? Один из самых тонких и одаренных переводчиков армянской поэзии. Еще работая в книжном издательстве, Альберт охотно издавал всех нас, только не себя. Недавно мне позвонила одна из его бывших сотрудниц по издательству и попросила, чтобы я уговорила Альберта издать хотя бы к 70-летию книгу его избранных переводов. Я дала слово нажать на "беглого" автора, в душе не слишком надеясь на успех своих взываний.
В чем дело? Ведь прекрасный же Терьян на русском языке. А поздние горькие стихи Сильвы Капутикян! Слава богу, Ованнеса Ованнесяна издать успели, и какой же замечательный поэт предстал перед нами в исполнении Альберта. А сколько современных армянских поэтов (Ованес Григорян, Юрий Саакян и т.д.), и совсем молодых, осчастливлены его пером. И все хотят попасть в избранное. Все, кроме самого Альберта.
Уже давно я догадывалась, а потом и доподлинно узнала, что Альберт пишет стихи. Излишне говорить, что этих стихов никто не видел. Такая скромность заставила меня призадуматься: вот мы все творим, можно сказать, прилюдно, а он? Тихо сидит с какой-нибудь замечательной книгой у себя дома (в "Литературной Армении" не уединишься — отеческие гены Альберта снова и снова собирают различные клубы, в том числе и политические), пописывает, редактирует или переводит.
Когда я охватываю мысленным взором массив самых прекрасных созданий армянской поэзии, мне становится грустно, что руки Альберта дотянулись не до всех шедевров. Я бы издавала эти книги как драгоценность — малыми объемами и большими тиражами. Пусть читают и восторгаются в русском спюрке, где, увы, некому все это поддержать. Как и журнал "Литературная Армения". Ничего, дорогой Альберт Мамиконович! Государственное мышление одиночек — тоже драгоценность. К сожалению, не расхожая.
