Вторые сутки моросит. Ветер холодный. Порывами морозный. Недалеко Антарктида. Да, Тасманово море — это не место для прогулок. Может, мы пришли сюда в неурочный месяц. Как-никак за бортом — середина апреля. Самый разгар осени. Правда, я знаю, придет время, когда мы с тоской будем вспоминать эту прохладу. А пока "Армении" надо держать курс в Бассов пролив, чтобы краешком киля коснуться вод Индийского океана, давая понять, что очередь дойдет и до него. До океана финишного.
По обыкновению в такую пору, когда денно и нощно ветер надрывно гудит, хотя, слава богу, ветер попутный, невозможно выходить на палубу сутками, а штурманом становится навигатор. Из-за несусветной качки я, например, ложусь на свою полку, держась за какой-нибудь выступ, или роюсь в моих архивах, книгах, бумагах, большая часть которых об армянской храмовой архитектуре. Я мало разбираюсь в тонкостях архитектуры. Меня больше интересует, волнует, тянет, теребит их история. И вот у меня в руках книжка выдающегося ученого, востоковеда и лингвиста, академика многих академий Николая Яковлевича Марра. Мое поколение знало это имя главным образом в связи с тем, что его критиковал "гениальный" языковед всех времен и народов И.В. Сталин в своем "гениальном" труде, который, кажется, назывался "Марксизм и вопросы языкознания".
А в годы перестройки издательство "Айастан" выпустило крохотную брошюру академика Марра на русском языке. Тираж по нынешним меркам баснословный — 20 тысяч экземпляров. Но все они прошли мимо ушей и глаз советской общественности, которая в это время занималась развалом советской власти. Вряд ли эти экземпляры тогда дошли до читателей. Скорее всего, завалялись на складах, на полках домашних библиотек, в чуланах, а может, сожгли в те суровые холодные годы.
Знакомясь с прорвой материалов, я убедился, что историю нашу раньше знали лучше, и Армения была узнаваема во всей своей древности. Сегодня мы занимаемся только одним из самых трагических этапов нашей истории. Нет сомнения, мы, разумеется, должны говорить и писать о Геноциде армян. Должны бороться и добиваться признания турками своей вины. Но если будем заниматься только и только этим, то мы невольно дадим понять миру, что вся наша история ограничивается лишь рамками периода от 1893 до 1923 года. Это, кстати, как раз то, что очень нужно и не только туркам.
Больно и обидно. Действительно, больно. Ибо есть у нас величайшие аргументы для познания и признания многих исторических фактов Армении. Именно об этом говорил академик Марр, читая лекции в Париже в 1925 году на армянском языке. Заранее прошу прощения за пространную цитату: "Дело не в том, что занимающие меня ныне научные вопросы претендуют на всемирное значение и что я, погрузившись в широкие объятия доисторической культуры Европы, Африки и Азии или Евро-Афро-Азии, целиком отдался изучению человечества как говорящей сущности и особенно языка первообитателей Европы. Дело в том, что и культурное прошлое Армении, по нашему убеждению, нельзя представить и даже непозволительно изучать иначе, чем как существенную и творческую часть всемирной культурной общности. Армянская нация, та самая армянская нация, для которой нынешние государственные силы затрудняются определить место на земном шаре для самостоятельной спокойной жизни и отказывают в самом этом праве, не видят даже усыпанную тысячами и тысячами великолепных культурных памятников исконную обетованную землю армян, где жил этот народ, неразрывными и неопровержимыми узами связанный со всем цивилизованным человечеством и особенно с народами Европы, — эта самая армянская нация не только облагораживает, но и является важнейшим звеном для изучения возникновения и путей развития всех их культур".
И так страница за страницей — всего сорок четыре страницы текста лекций выдающегося ученого, слово которого является не одой, не панегириком, а научным и философским анализом. Марр приходит к выводу, что об армянской истории и культуре мир плохо знает потому, что пишут об этом в основном на одном языке — на русском. Сегодня, увы, и на этом языке пишут мало. Да, думаю, собственно, и на армянском у нас в этой связи пишут и мало, и не совсем то. Но лучше опять обратимся к Николаю Яковлевичу: "…Он этот "народ малый", как скульптурно четко выразился Хоренаци об армянской нации, был не просто одним из наследников одной лишь яфетической мифологии — он был и есть старейший первовоспреемник всего рожденного общечеловеческим источником культурного наследия, верным хранителем — щедрым сеятелем и терпеливым взращивателем всей совокупности этих традиций на Востоке и Западе… Не только все сказанное здесь, но и пути и методы, приводящие к изложенным мной выводам, все еще незнакомым европейской науке. И для такого незнания есть свои причины, ибо вся литература, касающаяся яфетологии, написана только на русском языке".
И ведь выдающийся ученый был не единственным, кто писал аналитические материалы о культуре Армении. Он не раз трогательно и даже изящно признавался: "По происхождению я не имею чести быть армянином". И таких тысячи. И все их книги остались в прошлом веке, если не в прошлых веках. Сегодня наша молодежь не знает даже имени Марра. Ни в Спюрке, ни дома.
Рядом с Марром у меня на книжной полке в каюте стоит книга "Армения в мыслях и сердцах". Автор ее — один из инициаторов и провозвестников Карабахского движения, профессор Московского государственного университета Грант Епископосов. Талантливый философ и пытливый исследователь в годы Карабахской войны, когда линии фронта постепенно переходили из окопов родной земли на газетные полосы и экраны телевидения, выпустил бесценный сборник трудов, оценок, высказываний об Армении от Геродота, Плутарха, Ксенофонта, от Канта, Байрона, Карамзина, Грибоедова, Пушкина, от русских царей до Маркса, Энгельса, маршала Жукова, Маргарет Тэтчер. А ведь речь кроме всего прочего, как говорит Николай Марр, идет о том, что "… среди восточных народов армяне были не только первыми, но и единственными, кто основал в Европе научные заведения для усвоения европейской культуры". Об этом с восторгом писал великий Байрон. Речь идет об исторических фактах, о которых сегодня забыли даже мы, армяне.
Собственно, вовсе не случайно, что кроме самого Месропа Маштоца, имя которого носит наша экспедиция, в нашей судовой библиотеке есть множество изданий, в которых хранится наша историческая память. Не нами сказано: "Без действенной исторической памяти нет будущего. Ибо речь идет о стратегии народа".
…А дождь все еще продолжает моросить, холодиной напоминая нам, что не так уж далеко до Антарктиды. Зато совсем недалеко долгожданная Австралия. Мне же остается открыть новую папку, на которой нарисован готовящийся к прыжку кенгуру…
Тасманово море
