По большому счету, Пашинян ищет деньги. Деньги, которые обеспечат существование его власти.
Кто будет платить по геополитическим счетам? Обладатели большого или малого капитала – поймите это. Формирующийся в Армении новый политический режим касается вас, будь вы оппозиционным, провластным или аполитичным бизнесменом – это уже не имеет никакого значения.
ПО БОЛЬШОМУ СЧЕТУ, ПАШИНЯН ИЩЕТ ДЕНЬГИ. И ЕСЛИ ПОД ЭТИМ УГЛОМ ПОСМОТРЕТЬ НА ВСЮ ОПЕРАЦИЮ ПО «РАСКУЛАЧИВАНИЮ» за последнее время, которая обильно приправлена «справедливым требованием народа», обещанием «вернуть народу незаконное богатство», политизацией социальной зависти в духе «почему у вас столько есть, а у народа нет» и остальными политико-лирическими излияниями, то начинает вырисовываться куда более масштабная картина.
Проблема не только в борьбе с коррупцией. Проблема в политической экономии. И в особенности – политическая экономия власти, которая пытается изменить геополитическую и экономическую систему Армении, отдаляясь от России и переориентируясь на Запад, но взамен этого изменения пока не получила свободные финансовые ресурсы в том объеме, который мог бы оплатить экономическую себестоимость этого перехода.
Основной «План устойчивости и роста» со стороны ЕС (Resilience and Growth Plan) составляет 270 млн евро на весь период 2024–2027 годов. Из них 200 млн евро – это грантовая поддержка социально-экономических реформ и сближения с ЕС, а 70 млн евро – инвестиционные гранты. При этом часто фигурирующие в политических заявлениях впечатляющие 2,5 млрд евро – это не 2,5 млрд, которые напрямую передаются Армении. Официальная формулировка Европейской комиссии звучит как expected mobilised investments – ожидаемые мобилизованные инвестиции. То есть это частный капитал, участие международных финансовых институтов, кредиты, инфраструктурные проекты и другие финансовые инструменты.
Это принципиальная разница. Инвестиционный потенциал в 2,5 млрд евро – это не 2,5 млрд евро бюджетных денег. Значит, можно получить политическую поддержку Запада, можно получить геополитическое поощрение, можно получить программы реформ, кредиты и инвестиционные инструменты, но все это еще не означает, что кто-то собирается оплачивать весь счет за геополитическую переориентацию Армении. И вот здесь начинается самое интересное.
Дистанцирование от экономической системы с Россией можно ускорить политическим решением. Полную интеграцию в европейскую экономическую систему невозможно создать за один день политическим решением. Первое может произойти уже сегодня. Экономический же результат второго может проявиться лишь годы спустя. Между ними возникает то, что можно назвать геополитическим финансовым разрывом. А этот разрыв кто-то должен финансировать. И именно на этом фоне власти в Армении объявляют государственную цель – вернуть государству и общинам до 2031 года около 2 млрд долларов «незаконного имущества». Это уже не просто политическое заявление. Это программная цель правительства.
И здесь я предлагаю задать очень простой вопрос. Как можно заранее устанавливать финансовый план для будущего результата правосудия? В правовом государстве сначала доказывается правонарушение, затем суд принимает решение, и только после этого возникает подлежащее конфискации имущество. А когда государство заранее объявляет, мол, в ближайшие пять лет мы должны вернуть 2 млрд долларов, то уже возникает совершенно другой вопрос: где заканчивается правосудие и где начинается фискальное планирование?
БОЛЕЕ ТОГО. ТОЛЬКО ПО ПРОИЗВОДСТВАМ О КОНФИСКАЦИИ ИМУЩЕСТВА НЕЗАКОННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ В СУДАХ уже рассматриваются требования на сотни миллиардов драмов, тогда как объем активов, фактически перешедших в собственность государства, несравнимо мал. По состоянию на 14 августа 2026 года только Комитету по управлению государственным имуществом было передано 45 объектов недвижимости, 2 транспортных средства, 2000 акций и право на требование 264 тысяч долларов. Эта разница весьма красноречива. Одно дело – миллиард, существующий в политическом балансе, и совсем другое – миллиард, уже оказавшийся на балансе государственном. А теперь давайте посмотрим, что происходит вокруг крупного капитала.
Роберт Кочарян. В его отношении и в отношении аффилированных с ним лиц продолжаются производства по конфискации с крупными имущественными требованиями, а в августе 2026 года против него было возбуждено также новое уголовное преследование – по эпизодам приватизации государственного имущества.
Самвел Карапетян. После его политического демарша и ареста государство двинулось в направлении установления контроля и национализации компании «Электрические сети Армении», принадлежащей семье Карапетяна.
Гагик Царукян. Прокуратура требует 75 объектов недвижимости, 42 транспортных средства, долю в 38 юридических лицах и более 105,8 млрд драмов. Управление и хранение акций завода «Араратцемент» в качестве меры по обеспечению иска уже переданы государству. В августе судом были также приняты новые иски прокуратуры о признании недействительными имущественных сделок, аффилированных с Царукяном.
Кочарян, Карапетян, Царукян… Три одновременно идущих процесса, в результате которых объем государственного контроля над частной собственностью и экономическими активами увеличивается. И именно в этот момент власть объявляет политическую цель – вернуть государству имущество и средства на 2 млрд долларов до 2031 года. Здесь детали отдельных дел уже второстепенны.
Вопрос политической экономии другой: почему государство заранее знает, сколько денег оно должно «вернуть», если суды еще не знают, сколько имущества является незаконным? Именно в этой точке «раскулачивание» перестает быть просто риторическим определением и начинает описывать сам механизм. Потому что проблема начинается в тот момент, когда правовой вопрос в отношении капитала власть заменяет или дополняет морально-популистским вопросом. Вопрос больше не формулируется только как «имеет ли это имущество законное происхождение?». В политической коммуникации появляется и другой: «А почему у него вообще столько есть?». Это совершенно разные вопросы. Первый – это вопрос правового государства. Второй – политических притязаний власти на капитал.
И для второго вопроса «народная справедливость» служит идеальной идеологической упаковкой, от которой тот же западный демократический мир в свое время только пострадал и заменил диктатуру закона верховенством права. Ведь обществу гораздо легче продать лозунг «мы забираем у них и возвращаем вам», чем объяснить: «мы меняем геополитическую и экономическую систему Армении, но у нас пока нет полного финансового обеспечения для этого перехода».
В этом и заключается политическая технология «раскулачивания». Она может одновременно решать три задачи: политически нейтрализовать противника, перевести экономический ресурс под контроль государства и продать все это обществу как социальную справедливость.
И ЗДЕСЬ НЕОБХОДИМО ПРОВЕСТИ ОДНУ ВАЖНУЮ ГРАНИЦУ. ОПИРАЯСЬ НА ФАКТЫ, СЕГОДНЯ НЕВОЗМОЖНО УТВЕРЖДАТЬ, что Запад не дает Пашиняну обещанные деньги именно из-за его поствыборного политического ослабления. Но опираясь на факты, можно сказать нечто гораздо более серьезное. Политическая поддержка Запада и финансовое страхование геополитической переориентации Армении – это не одно и то же. Пашинян может иметь политическую поддержку Брюсселя или Вашингтона, а глубинно – также Баку и Анкары. Но это не означает, что Запад готов оплачивать всю экономическую себестоимость геополитической политики Пашиняна. И именно отсюда начинается реальная политическая экономия.
Если цена внешнеполитической переориентации оплачивается сегодня, а ее весьма туманные «экономические дивиденды» ожидаются завтра, власть вынуждена искать финансовый ресурс внутри. И в этот момент крупный капитал становится предметом интереса не только правоохранительной системы. Он становится политическим ресурсом. Следовательно, главный вопрос – это уже не популистский вопрос «откуда у Кочаряна, Карапетяна или Царукяна столько имущества?». Ответ на него в каждом конкретном случае должен дать суд. Вопрос политологии в другом: где власть Пашиняна собирается найти нефинансируемую часть выбранного ею геополитического и экономического «перехода»?
Если частью ответа становится перераспределение уже существующего внутри Армении капитала, то мы имеем дело не с антикоррупционной политикой. Мы имеем дело с угрозой формирования нового политического режима собственности. Режима, при котором власть может постепенно стать не только тем, кто контролирует законность собственности, но и тем, кто решает – кто может обладать крупной собственностью, в каком объеме и в каком политическом статусе может ее сохранять.
Это уже не борьба с коррупцией. Это возможная модель политического подчинения капитала. И если к этому добавляется заранее установленная государственная цель по возврату 2 млрд долларов, вопрос становится куда более неудобным: правосудие ли будет решать, сколько имущества должно быть возвращено государству, или же заранее объявленная политическая цифра начнет диктовать, какое количество имущества должно найти правосудие?
Разница между этими двумя вариантами – не просто правовая. Между ними – целый государственный строй. И история знает достаточно примеров, показывающих, что происходит, когда государство перестает различать три вещи: незаконный капитал, политически нежелательный капитал и просто крупный капитал.
После устранения этой границы «народная справедливость» может очень быстро стать государственной идеологией перераспределения капитала. И тогда «раскулачивание» – это уже не метафора. Оно становится методом управления, который касается каждого, будь то бывший, нынешний или будущий.
