Спустя почти год после подписания в Белом доме исторического (как его позиционируют провластные источники) соглашения между Арменией и Азербайджаном в августе 2025 года — при этом сам полноценный мирный договор стороны тогда лишь парафировали, не подписав, и он не подписан до сих пор — Южный Кавказ оказался в центре острейшего геополитического противостояния. Проект транспортного маршрута через армянскую территорию, известный как «Зангезурский коридор» в риторике Баку и Анкары и «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (TRIPP) в документах США, превратился из обещания экономической интеграции в серьезный источник напряженности.
За прошедший год к этому добавилось еще одно обстоятельство, которое меняет весь расклад: в феврале 2026 года Иран пережил полномасштабную войну с США и Израилем, стоившую жизни его многолетнему верховному лидеру. Реакция Ирана демонстрирует, что речь идет не просто о дороге, а о перекраивании региональной архитектуры безопасности, причем теперь эта реакция исходит от иранского руководства, пережившего смену власти в результате войны.
Тегеран между молотом и наковальней
Иран занимает наиболее жесткую позицию, и в 2026 году эта позиция формируется уже в принципиально новых условиях. 28 февраля 2026 года Израиль и США нанесли по Ирану серию массированных ударов, в результате которых погиб верховный лидер Али Хаменеи вместе с десятками других официальных лиц. Иран ответил ракетными и дроновыми атаками по американским и израильским целям в регионе, включая объекты в районе Ормузского пролива.
Новым верховным лидером в начале марта был утвержден сын покойного Хаменеи Моджтаба Хаменеи, которого считают еще более жестким политиком, чем отец. Именно на этом фоне — фактически в состоянии продолжающейся, то затухающей, то вновь обостряющейся конфронтации с Вашингтоном – иранское руководство и оценивает перспективы TRIPP. Тегеран видит в проекте угрозу национальным интересам: коридор протяженностью около 40–43 км пройдет вдоль иранской границы через стратегическую Сюникскую область, потенциально ослабляя позиции Ирана в Закавказье. Советник верховного лидера Али Акбар Велаяти и другие официальные лица предупреждают об изменении геополитической структуры региона и рисках присутствия внерегиональных сил (включая НАТО или США).
В июле 2026 года иранский посол в Армении Халил Ширголами подчеркнул «легитимность и логичность» опасений Тегерана относительно возможного американского присутствия у границ и призвал разработать механизмы минимизации рисков. На пресс-конференции 8 июля он прямо заявил, что армянская сторона до сих пор никак не отреагировала на эти опасения, а Вашингтон, по его словам, уже неоднократно нарушал условия перемирия, достигнутого с Ираном после февральской войны.
Президент Ирана Масуд Пезешкиан во время визита Никола Пашиняна в Тегеран 3 июля предупредил о недопустимости вмешательства внерегиональных игроков в армяно-иранские отношения. Впрочем, поводом для самого визита стала не дипломатия по коридору, а церемония прощания с Хаменеи, на которую Пашинян прилетел лично, в отличие от лидеров Азербайджана и Турции, чье отсутствие иранскому послу пришлось потом отдельно комментировать. При этом Тегеран продолжает продвигать альтернативы, такие как развитие порта Чабахар с Индией.
Баку и Анкара: уверенность и нетерпение
Азербайджан настаивает на реализации проекта как неотъемлемой части транспортных коридоров, хотя и не упускает случая напомнить, кто в этой связке главный: глава МИД Азербайджана Джейхун Байрамов на днях вновь заявил, что точки входа и выхода «Зангезурского коридора» будут находиться на территории Азербайджана. На это заявление пресс-секретарю МИД Армении Ани Бадалян пришлось спешно отвечать, что на территории Армении будет реализовываться именно TRIPP в параметрах майского соглашения с США, а не какой-то отдельный азербайджанский проект. Между тем Турция уже ведет строительство собственных участков железной дороги (Азербайджан рассчитывает завершить линию Горадиз–Агбенд к концу 2026 года, а Алиев говорил об открытии всего Зангезурского коридора к 2028-му) и рассматривает TRIPP как ключ к укреплению связей с Центральной Азией.
Все это, конечно же, не новость. Показательно, что и нормализация с Анкарой пока пробуксовывает: в апреле 2026 года Турция и Армения создали рабочую группу по восстановлению железной дороги Карс–Гюмри, однако Анкара по-прежнему обуславливает ее открытие подписанием армяно-азербайджанского мира.
Ереван: между обещаниями и реальностью
Премьер-министр Никол Пашинян рьяно продвигает проект, заявляя, что TRIPP откроет железнодорожное сообщение от Персидского залива до Черного моря и послужит интересам Ирана. Учитывая объявленные результаты июньских выборов, у него, очевидно, появилось больше внутриполитического ресурса, чтобы проводить эту линию, невзирая на недовольство. Однако внутри страны растут сомнения. К середине июля процесс дошел до конкретной стадии: 16 июля правительство одобрило законопроект о ратификации рамочного соглашения по TRIPP, и документ отправлен на проверку в Конституционный суд, и лишь при положительном заключении суда соглашение попадет на ратификацию в парламент. Замглавы МИД Мнацакан Сафарян тем временем поспешил заверить, что реализация TRIPP не противоречит правилам ЕАЭС, членом которого Армения намерена оставаться.
Армянские эксперты и оппозиция с момента подписания соглашения опасались потери эффективного контроля над Сюником и экстерриториальных элементов; критики соглашения идут дальше и утверждают, что на территории самого коридора армянское законодательство и Конституция страны действовать не будут, а работать там смогут иностранные подрядчики: по их прогнозам, в первую очередь, турецкие и азербайджанские, – хотя официальный Ереван эту трактовку отвергает устами главы МИД Арарата Мирзояна, подчеркивающего сохранение суверенитета, таможенного и пограничного контроля Армении.
Вашингтон: архитектор или провокатор?
Конечно, роль США тут имеет огромное значение, Дональд Трамп смог обеспечить своему государству контрольный пакет (74%) в TRIPP Development Company на начальный срок 49 лет (с опцией продления еще на 50 лет, при котором доля Армении вырастет). Примечательно, что весной 2026 года, на фоне войны с Ираном, проект, по оценкам ряда наблюдателей, фактически забуксовал. Некоторые издания даже писали, что его заморозка может оказаться благом для Армении, поскольку западные инфраструктурные мегапроекты в регионе рискуют стать мишенью иранских ударов.
Но уже в июле работы возобновились: инженеры AECOM провели изыскания на местности, а правительство Армении вынесло рамочное соглашение на утверждение. Проект включал не только дорогу и железную дорогу, но и энергетическую, цифровую инфраструктуру и волоконно-оптические линии. Тегеран опасается, что это часть более широкой стратегии изоляции Ирана.
Показательно, что Евросоюз, при всей его заинтересованности в маршруте (по расчетам Еврокомиссии, TRIPP может сократить время в пути примерно на четверть по сравнению с существующей дорогой Баку–Тбилиси–Карс) совладельцем TRIPP Development Company не является и участвует в развитии Армении лишь через отдельные инструменты вроде программы Resilient Syunik и Global Gateway – то есть остается, по сути, сторонним наблюдателем за проектом, который сам не финансирует.
«Теневой архитектор»: Константин Соколов и фонд TRIPP+
Отдельный инвестиционный механизм – TRIPP+ Enterprise Fund (начальный объем около 201 млн долларов) – возглавил американский инвестор российского происхождения Константин Соколов. Он является основателем чикагской «IJS Investments», председателем «Northern Pillar Energy Consortium» и «Pelagos Data Centres». Ключевой актив в Армении – значительная доля в крупнейшем телеком-операторе «Viva Armenia», где планировались инвестиции порядка 150 млн долларов в 5G и облачную инфраструктуру.
Как крупный донор республиканцев и структур, поддерживающих Трампа (свыше 11–12 млн долларов на MAGA Inc. и РП, плюс неназванная сумма на реконструкцию бального зала Белого дома – вслед за десятками других жертвователей на этот проект, впоследствии получивших должности в администрации), он стал удобной фигурой для администрации. Это вызывает вопросы о конфликте интересов, поскольку TRIPP затрагивает именно телеком, энергетику и инфраструктуру, и буквально на днях конфликт интересов получил куда более наглядное измерение: зарегистрированная в Техасе компания Соколова Dynamic Frontier Holdings приобрела почти 50% рудника Тегут – второго по величине медно-молибденового месторождения Армении, выкупив долю у попавшего под западные санкции российского банка ВТБ.
Таким образом, глава государственного инвестиционного фонда, призванного финансировать инфраструктуру региона, параллельно скупает через подконтрольные структуры реальные армянские активы – телеком, а теперь и добычу – в тех же самых секторах. Госдепартамент обещает аудит и правила самоотвода, однако детали (состав совета, регламент, связанные компании) остаются непрозрачными.
Напряженность может привести к нескольким вариантам
Приграничная эскалация. Иран проводит демонстрацию силы в ответ на продвижение работ AECOM; возможны инциденты, замораживание проекта и кризис страхования/логистики.
Пакетный компромисс. Под давлением Тегерана и при посредничестве формируется соглашение с участием региональных игроков (включая российско-иранские гарантии безопасности) и долей Ирана в выгодах, при сохранении формального суверенитета Армении.
Внутренний кризис в Армении. Односторонние шаги Еревана (ссылаясь на конституционные вопросы) приводят к блокадам, внутреннему расколу и правовым спорам вокруг концессии.
Американо-иранская дуга напряженности. TRIPP накладывается на и без того острейшее обострение американо-иранских отношений – вплоть до полномасштабной войны в феврале 2026 года, ядерного вопроса, санкций и продолжающихся инцидентов в Персидском заливе. Для США и союзников коридор усиливает стратегическое позиционирование; для Ирана – воспринимается как плацдарм для изоляции и дестабилизации, тем более на фоне еще не до конца исчерпанного конфликта. Это повышает риски каскадной эскалации.
Цена вопроса для Тегерана и Еревана. Для Ирана – потеря транзитной роли («Север-Юг»), риски для экономики (порты Чабахар, Бендер-Аббас), безопасности (сепаратистские настроения среди азербайджанского населения) и экологии трансграничных рек. Для Армении – угроза фактической утраты контроля над частью Сюника, двойная зависимость (экономическая и энергетическая), конституционный кризис и внутриполитическая поляризация. Суверенитет формально сохраняется, но на практике может возникнуть «серая зона» с преобладанием частных операторов. А для Азербайджана, Турции и США выгоды (логистика, влияние) могут оказаться пирровыми из-за региональной нестабильности.
Ситуация развивается как движение по минному полю: каждый шаг приближает цели одних участников, но углубляет разлом для других. Вопрос не только в том, будет ли построен коридор, но и в том, какой ценой и для кого.
Левон КАЗАРЯН, студент 3 курса факультета международной журналистики филиала МГУ в Ереване
