«Шестидневная война» (5-10 июня) 1967 года стала моментом наивысшего военного триумфа Израиля: молниеносный разгром армий Египта, Сирии и Иордании, захват Синайского полуострова, Голанских высот (по сей день оккупированная территория), Западного берега реки Иордан, сектора Газа и Восточного Иерусалима радикально изменили карту региона и породили в израильском обществе и военном руководстве опасную иллюзию неуязвимости.
ИМЕННО ЭТА ЭЙФОРИЯ, ПОДКРЕПЛЕННАЯ РЕЗКИМ РАСШИРЕНИЕМ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ГЛУБИНЫ И ВЕРОЙ в превосходство собственной разведки, создала предпосылки для рокового провала октября 1973 года. Внезапное нападение арабской коалиции во время «Войны Судного дня» обрушило миф о непобедимости, обнажив полную несостоятельность пассивной обороны на статичных рубежах. Так «Шестидневная война» с ее ослепляющим успехом и «Октябрьская война» с её отрезвляющей катастрофой образовали диалектическую пару, из которой родилась современная внешнеполитическая парадигма Израиля — политика агрессивного упреждения.
Именно после «шока» 1973 года сформировалась та стратегическая культура, которую сегодня многие аналитики характеризуют как «доктрину превентивной силы». За полвека она эволюционировала от борьбы за выживание в окружении враждебных стран до глобальной проекции силы, опирающейся на технологическое доминирование, лоббистскую мощь в Вашингтоне и готовность действовать в серых зонах по всему миру — от Ближнего Востока до Южного Кавказа.
Приход Нетаньяху и отказ от наследия Рабина
В 1990-е годы у Израиля была историческая возможность свернуть с траектории перманентной конфронтации. Соглашения в Осло, подписанные 13 сентября 1993 при премьер-министре Ицхаке Рабине, исходили из принципа «земля в обмен на мир» и признания права палестинцев на ограниченное самоуправление.
ЭТО БЫЛ КУРС НА ПОСТЕПЕННУЮ ДЕЭСКАЛАЦИЮ И ПОИСК ПОЛИТИЧЕСКОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ. Убийство Рабина в 1995 году ультраправым радикалом не просто оборвало этот процесс — оно открыло дорогу силам, которые целенаправленно уничтожили его наследие.
Приход Биньямина Нетаньяху к власти в 1996 году стал переломным моментом. Если его предшественник делал ставку на переговоры и сдержанность, то Нетаньяху сразу обозначил прямо противоположный вектор: отказ от территориальных уступок, ускоренное строительство поселений на Западном берегу и провокационный курс в отношении святых мест. Его агрессивная политика против той же Палестины сознательно разрушала архитектуру Осло, нагнетала напряженность и хоронила любую перспективу создания жизнеспособного палестинского государства. Этот разрыв не был просто сменой тональности — это был демонтаж самой идеи сосуществования и замена её концепцией одностороннего силового доминирования, которая стала фундаментом для всей последующей эскалации.
Лоббизм как оружие: диктат интересов в коридорах власти США
Агрессивная внешняя политика была бы невозможна без абсолютного стратегического прикрытия со стороны Соединенных Штатов. Израиль создал уникальную модель влияния, превратив лоббирование своих военных интересов в кабинетах руководства США в системный механизм.
РЕЧЬ ИДЕТ НЕ ПРОСТО О ТРАДИЦИОННОЙ ДИПЛОМАТИИ, А О ГЛУБОКОМ ВНЕДРЕНИИ в законодательный и исполнительный аппарат через структуры типа AIPAC (Американо-израильский комитет по общественным связям), а также о формировании непоколебимого двухпартийного консенсуса, при котором военная помощь предоставляется на эксклюзивных условиях. Суммарная помощь США с 1973 года превысила сотни миллиардов долларов, причем значительная часть этих средств законодательно закреплена в виде грантов на закупку вооружений, которые затем применяются в наступательных операциях.
Беспрецедентным является не только объем финансирования, но и его характер: Израиль получил право тратить значительную долю помощи внутри собственного ВПК, что сделало его не просто получателем, а экспортером высокотехнологичного насилия. Более того, американское вето в Совете Безопасности ООН десятки раз использовалось исключительно для блокировки резолюций, осуждающих противоправные действия Тель-Авива, включая строительство поселений и несоразмерное применение силы. Таким образом, агрессивные интересы одного государства на Ближнем Востоке превратились в структурный элемент ближневосточной политики сверхдержавы, нередко идущий вразрез с ее собственными стратегическими интересами.
Южный Кавказ как новый периметр сдерживания и инструментализации памяти
Экспансия израильского влияния на постсоветское пространство, в частности в регион Южного Кавказа, демонстрирует переход от сугубо региональной агрессии к геостратегическому наступлению на периферии интересов Ирана, Турции и России. Главным плацдармом здесь выступает Азербайджан.
ВОЕННО-ТЕХНИЧЕСКОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО МЕЖДУ ИЗРАИЛЕМ И БАКУ УЖЕ ДАВНО ВЫШЛО ЗА РАМКИ ПРОСТОЙ ТОРГОВЛИ. Израиль превратил Азербайджан в форпост не только для сдерживания Ирана (чья многомиллионная азербайджанская община рассматривается в Тель-Авиве как фактор дестабилизации Тегерана), но и как базу для мониторинга российского южного фланга. Поставки ударных дронов-камикадзе («Harop»), систем ПВО и высокоточных ракет LORA(«LOng-Range Artillery Missile») в Азербайджан кардинально изменили баланс сил в регионе и стали одним из решающих факторов, обеспечивших Баку военный реванш в Нагорном Карабахе в 2020 и 2023 годах.
Однако значение этого альянса гораздо глубже. Для Азербайджана Израиль стал ключевым партнером, позволившим снизить критическую зависимость от Турции в военной сфере. Если Анкара долгое время оставалась основным покровителем и поставщиком вооружений, то Тель-Авив предложил технологии, которые турецкая сторона либо не могла, либо не желала передавать: барражирующие боеприпасы с элементами искусственного интеллекта, средства радиоэлектронной борьбы, спутниковую разведку высокого разрешения. Это не просто диверсифицировало арсенал Баку — это дало ему свободу внешнеполитического маневра, позволив проводить военные операции, не оглядываясь постоянно на позицию Анкары, и выстраивать самостоятельную линию в отношениях с Ираном и Россией.
В противостоянии с Ираном израильско-азербайджанское партнерство приобрело характер полноценного разведывательного и оперативного альянса. Израиль помог Азербайджану укрепить южные рубежи, создав эшелонированную систему мониторинга и перехвата вдоль границы, способную фиксировать активность Корпуса стражей исламской революции и проиранских формирований. По многочисленным свидетельствам, азербайджанская территория использовалась израильскими спецслужбами для сбора данных о ядерных и ракетных объектах ИРИ, а аэродромы в приграничной зоне негласно рассматривались как возможный плацдарм для нанесения удара в случае открытой конфронтации. Взамен Израиль делился с Баку системами киберзащиты и технологиями подавления иранских беспилотников, что резко ограничило возможности Тегерана проецировать силу на азербайджанском направлении.
Что касается Армении, израильская военная машина напрямую обеспечила превосходство Азербайджана в ходе карабахских войн. Барражирующие боеприпасы «Harop» и разведывательные дроны израильского производства методично уничтожали армянские системы ПВО, артиллерийские позиции и скопления бронетехники, фактически нейтрализовав российское оружие в руках армянской армии. Высокоточные ракеты LORA позволили наносить удары по объектам глубокого тыла без входа в зону действия средств поражения противника.
Однако инструментарий израильского доминирования в регионе не ограничивается только оружейными сделками. Параллельно Израиль использует и гуманитарно-исторические рычаги, которые при циничном подходе превращаются в средства геополитического давления. Вопрос признания Геноцида армян долгое время был заморожен из-за стратегического альянса с Турцией. Но по мере ухудшения отношений с Анкарой при Эрдогане и обострения конкуренции за влияние в Восточном Средиземноморье и на Кавказе, тема геноцида стала разменной картой. Угрожая официальным признанием или используя его обсуждение в Кнессете, израильское руководство наносит удар по чувствительным узлам турецкой национальной идентичности. Цель — ослабить региональные амбиции Анкары, поставить под сомнение её моральное право претендовать на лидерство в исламском мире и ограничить влияние на тюркские элиты Южного Кавказа. Таким образом, трагедия армянского народа низводится до уровня инструмента, направленного на упразднение доминирующих позиций Турции в регионе и укрепление израильской гегемонии.
Ирано-Израильская война 2025 года: выход из тени
Многолетнее балансирование на грани прямой войны перешло в горячую фазу в 2025 году. То, что аналитики поспешили назвать «Ирано-Израильской войной», стало не спонтанным взрывом, а логичным итогом описанной выше агрессивной политики перманентной эскалации.
К 2025 ГОДУ ДОКТРИНА «УПРЕЖДЕНИЯ» ОКОНЧАТЕЛЬНО МУТИРОВАЛА В СТРАТЕГИЮ ПРЯМОГО НАНЕСЕНИЯ НЕПРИЕМЛЕМОГО УЩЕРБА. Нанеся массированные удары по ядерной и энергетической инфраструктуре Ирана, Израиль попытался в одностороннем порядке изменить региональный статус-кво. Кампания 2025 года отличалась от всех предыдущих столкновений тем, что агрессия велась без дипломатического прикрытия, с опорой исключительно на военное превосходство в киберсфере, авиации и, предположительно, тактическом ядерном потенциале.
Ответные массированные ракетные удары Ирана и его союзников по «Оси сопротивления» израильской территории показали, что превентивная агрессия перестала быть безнаказанной игрой мускулами. Однако Израиль использовал эту войну для окончательного слома иранского прокси-пояса, разрушив критическую инфраструктуру в Ливане и Сирии под предлогом самообороны, фактически аннексировав право на «эскалационное доминирование» на всем Ближнем Востоке.
Ливанская эскалация 2026 года в контексте срыва дипломатических отношений США-Ирана
Если прямая война 2025 года с Ираном истощила обе стороны, то уже в начале 2026 года наметился неожиданный дипломатический прорыв: Вашингтон, обеспокоенный перспективой бесконтрольного расширения конфликта и его последствиями для глобальной энергобезопасности, инициировал закрытый переговорный трек с Тегераном. На столе лежал проект меморандума, предусматривавший замораживание обогащения урана выше определённого порога в обмен на поэтапное снятие вторичных санкций.
ДЛЯ БЕЛОГО ДОМА ЭТО БЫЛ ШАНС СТАБИЛИЗИРОВАТЬ БЛИЖНИЙ ВОСТОК и вернуть стратегическую инициативу. Для Израиля это было неприемлемо: любой американо-иранский документ, даже рамочный, лишал Тель-Авив монополии на эскалацию и фиксировал бы выживание иранской ядерной инфраструктуры в той или иной форме.
Реакция последовала незамедлительно. Израиль сознательно пошёл на резкое обострение на ливанском фронте, который формально оставался относительно заморожен после ударов 2025 года. Под предлогом «превентивного уничтожения возрождающихся пусковых установок «Хезболлы»» израильские ВВС нанесли волну массированных ударов по южному Ливану и южным кварталам Бейрута. Цели выбирались таким образом, чтобы спровоцировать ответный обстрел израильской территории, что и произошло: «Хезболла», не имея политического пространства для молчания, выпустила ракеты по северу Израиля. Это позволило кабинету Нетаньяху немедленно объявить о начале «ограниченной наземной операции» в южном Ливане, развернув широкомасштабную эскалацию.
Итогом этой спровоцированной вспышки стал полный развал американо-иранского дипломатического трека. Тегерану, связанному союзническими обязательствами с «Хезболлой», пришлось публично осудить Вашингтон за «попустительство израильской агрессии» и выйти из переговоров. Таким образом, Израиль наглядно продемонстрировал, что его военно-политическое руководство не остановится перед прямым подрывом инициатив собственного главного союзника, если они противоречат логике перманентной конфронтации. Ливанская эскалация 2026 года вошла в историю как классический пример «дипломатии взрыва» — намеренного срыва мирного процесса через эскалацию насилия, полностью выведенного из-под контроля даже Белого дома.
Однако логика «восстань и убей первым» несёт в себе ловушку. Анализируя десятилетия точечных ликвидаций, можно прийти к выводу, что каждая такая операция, решая сиюминутную тактическую задачу, одновременно порождает новое поколение врагов и разжигает циклы мести, не приближая стратегическую безопасность. Прямая конфронтация с Ираном в 2025 году и последовавшая за ней ливанская эскалация 2026 года, намеренно сорвавшая американо-иранские переговоры, стали кульминацией этого порочного круга: Израиль, действуя не как жертва, а как архитектор хаоса, по-прежнему полагает, что только перманентное военное насилие и навязывание своей воли через давление на Вашингтон могут гарантировать его региональную гегемонию. Однако, как доказывает история, каждая такая агрессивная волна лишь закладывает мину под будущую безопасность, оставляя после себя разрушенные государства, радикализированное население и тлеющие угли новых, еще более разрушительных конфликтов.
Левон КАЗАРЯН, студент 3 курса факультета Международной журналистики филиала МГУ
