На днях, в ходе встречи с премьер-министром Армении Николом Пашиняном, президент Ирана Масуд Пезешкиан произнес две весьма симптоматичные фразы. Первая: «Отношения Ирана и Армении должны определяться исключительно волей двух государств». Вторая: «Присутствие внешних игроков в регионе лишь осложняет существующие проблемы».
Обратите внимание на то, что Пезешкиан не говорит, что внешние игроки создают проблемы. Он говорит, что они осложняют существующие проблемы. Это означает признание того, что регион и без того находится в сложном состоянии, и ясно, что речь здесь может идти об армяно-азербайджанском урегулировании, вопросе транспортных коммуникаций, общем балансе сил на Южном Кавказе.
ТО ЕСТЬ ИРАН АКЦЕНТИРУЕТ ТОТ ФАКТ, ЧТО ПРОБЛЕМЫ ЕСТЬ, НО РЕШАТЬ ИХ ДОЛЖНЫ РЕГИОНАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА. Второй акцент в контексте того, что проблемы должны решаться «исключительно волей двух государств» определяет позицию Ирана, о которой он говорил неоднократно — отношения Армении и Ирана не должны определяться третьими странами.
Понятно, что для Ирана «внешние игроки» — это в первую очередь США, ЕС, НАТО, Израиль. На протяжении последних нескольких лет Иран весьма терпеливо наблюдает внешнеполитическую эквилибристику армянского руководства – отвороты-повороты от России в сторону Запада, миссию ЕС на армянской территории, обсуждения транспортных проектов с присутствием западных интересов. Для Тегерана все это чувствительная тема, особенно если речь потенциально может идти о военном присутствии, разведывательной инфраструктуре или изменении регионального баланса.
Что отвечает Пашинян? По сути, пропуская мимо ушей слова президента Ирана о «внешних игроках», Пашинян заявляет, что Армения не намерена участвовать в инициативах, противоречащих безопасности и национальным интересам Ирана. То есть уходит от обсуждения самого принципа. Очень в стиле Пашиняна.
Иран в очередной раз обозначает «красную линию», дипломатическим языком говоря: «Мы не возражаем против ваших отношений с кем угодно. Но если эти отношения начнут менять баланс сил у наших северных границ или использоваться против Ирана — это уже наша проблема». А Пашинян практически сразу начинает говорить о транспорте, транзите, торговле и экономике, параллельно сигнализируя, дескать, Армения не станет плацдармом против Ирана. Между тем, что бы не вещал Пашинян, а один только «Маршрут Трампа» в восприятии Ирана именно такой плацдарм и есть.
Обратимся в очередной раз к официальному тексту соглашения между Арменией и США по проекту Trump Route for International Peace and Prosperity (TRIPP), опубликованному на сайте МИД РА. Что представляет собой «Маршрут Трампа» — не в контексте бравых лозунгов, а в контексте конкретных юридических норм? Пропускаем бла-бла-бла о многократно повторяющихся заверениях на предмет сохранения полного суверенитета Армении и сосредоточимся на конкретных механизмах управления.
Статья 3 соглашения устанавливает, что создаваемая TRIPP Development Company (TDC) будет совместным предприятием, где американская сторона получает 74 % контролирующего пакета, а Республика Армения — 26 %. То есть контроль над компанией закрепляется за американским участником.
Дальше – больше. Ключевой корпоративный документ — Shareholders’ Agreement — будет регулироваться законодательством штата Нью-Йорк. Американский участник проекта создается в штате Делавэр как дочерняя структура United States International Development Finance Corporation (DFC) — государственной финансовой корпорации США. Стало быть, речь идет не просто об иностранном инвесторе. Непосредственным участником проекта становится структура, полностью контролируемая американским государством.
ОСОБОГО ВНИМАНИЯ ЗАСЛУЖИВАЕТ СТАТЬЯ 6 СОГЛАШЕНИЯ. АРМЕНИЯ ОБЯЗУЕТСЯ ОБЕСПЕЧИТЬ передачу необходимых земель в государственную собственность, снять все обременения и предоставить создаваемой компании исключительные права пользования, развития и эксплуатации объектов сроком на 49 лет. При взаимном согласии сторон этот срок может быть продлен еще на 50 лет. То есть при том, что формально собственность остается армянской, речь идет о почти вековом режиме исключительного управления стратегической инфраструктурой и передаче широчайшего комплекса долгосрочных прав по ее развитию и эксплуатации специально созданной структуре с контролирующим участием США.
И при этом, Армения обязуется изменить собственные правила, то есть специально менять свое законодательство под нужды вышеупомянутой компании. Каково?
Ясно, что в TRIPP Иран обоснованно видит беспрецедентное американское присутствие у себя под носом, плюс участие США в вопросах пограничной инфраструктуры (статья 8). И при нынешнем уровне противостояния между Ираном и американо-израильским тандемом это не может восприниматься ИРИ иначе как угроза со стороны «внешних сил».
Понятно, в документе не говорится о размещении американских войск или передаче суверенитета, но долговременный контроль над критической инфраструктурой, участие государственных структур США в ее управлении – это ведь тоже факторы стратегического присутствия, разве нет? Возможно, даже более весомые, нежели военная база. И сколько бы армянское руководство не заверяло Иран в том, что не станет предпринимать никаких враждебных действий, в самом соглашении по TRIPP у Армении настолько мало рычагов, что любые заверения на этот счет выглядят пустой болтологией.
Очевидно, что для Тегерана принципиальное значение имеют не политические обещания Еревана, а то, какие институциональные конструкции возникают непосредственно у его границ. И если управление стратегической инфраструктурой, повторимся, получает структура с контролирующим участием США, Иран будет воспринимать это как угрозу своей национальной безопасности. Что тут непонятного?
Последние заявления президента Ирана – далеко не пустой дипломатический «треп», а вполне четко обозначенная позиция, ко всему прочему дающая представление о нынешнем, далеко не радужном положении дел в армяно-иранских отношениях, что не может не тревожить. Особенно в свете ответной позиции армянского руководства в духе «а давайте мы прикинемся шлангом».
