Наследство, бюрократия и цена недоверия
Некоторое время назад довелось стать участницей телефонного опроса о деятельности структур судебно-правовой системы и правоохранительных органов. Основной акцент был сделан на работе МВД, патрульной службы и других подразделений, а также на том, насколько граждане знакомы с деятельностью этих структур и как ее оценивают. Предлагалось оценить работу различных служб по десятибалльной шкале. Однако сделать это оказалось непросто. Как выразить одной цифрой отношение человека к системе, с которой он сталкивается не в отчетах и статистике, а в конкретных жизненных ситуациях?
КОГДА Я ПОПЫТАЛАСЬ ВЫЙТИ ЗА РАМКИ ФОРМАЛЬНЫХ ОЦЕНОК И ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ НА ПРОБЛЕМЫ, с которыми сталкивается рядовой гражданин, стало очевидно: формат опроса не рассчитан на развернутый разговор. За каждым ответом стоят реальные истории, вопросы ответственности, полномочий и качества работы государственных институтов, которые невозможно уложить в несколько минут телефонного разговора.
Именно в повседневном взаимодействии человека с государством — не только с правоохранительными органами, но и с другими структурами, включая нотариальные службы, относящиеся к системе Минюста, — формируется настоящее отношение граждан к государственным институтам.
Одной из таких ситуаций стало оформление наследства, оставленного старшими членами семьи. Казалось бы, процедура должна быть максимально понятной. Есть документы о праве собственности, есть сведения о регистрации недвижимости, есть наследники, которые не оспаривают свои права и готовы оформить переход имущества в установленном законом порядке. Но на практике человек оказывается перед целым лабиринтом требований, справок и подтверждений, необходимость которых далеко не всегда очевидна. В данном случае речь идет о доме, оформленном на отца. Лишь при оформлении наследства выяснилось, что после смерти матери за ней также сохранялась доля в собственности, которую необходимо было подтвердить и включить в общую процедуру наследования. После смерти отца наследники, не имея конфликта между собой, отказались от своих долей в пользу одного из членов семьи, чтобы упростить процедуру оформления.
Казалось бы, при наличии официальных документов и согласии всех наследников задача государственных структур — обеспечить законное и понятное оформление права собственности. Однако вместо этого граждане вновь сталкиваются с необходимостью собирать многочисленные подтверждения. Причем часть документов уже предоставлялась ранее. Еще в 2021 году были представлены справки о составе семьи, выданные государственным регистром и кондоминиумом. Эти сведения были официально подтверждены. Однако, спустя некоторое время гражданин вновь оказывается перед необходимостью собирать дополнительные документы: разные структуры требуют свои варианты справок, привлекая к этому процессу представителей кондоминиума и соседей. Получается парадоксальная ситуация: человек вынужден повторно доказывать одни и те же факты, предоставляя государственным учреждениям информацию, которая уже была официально зафиксирована.
Причем получение этих документов не является бесплатной формальностью. За каждую из справок, подтверждавших сведения о составе семьи, приходилось платить несколько тысяч драмов. И сегодня невозможно заранее определить, какие новые документы потребуются на следующем этапе и какие дополнительные расходы предстоят.
НО ПРОБЛЕМА НЕ ТОЛЬКО В КОЛИЧЕСТВЕ СПРАВОК. ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, СВЯЗАННЫХ С НАСЛЕДСТВОМ, в процесс вовлекаются посторонние люди — соседи, которых фактически просят подтвердить детали семейной жизни других граждан. Насколько оправдано такое вмешательство в частную жизнь? Действительно ли для подтверждения права собственности необходимо раскрывать посторонним людям сведения о том, кто, где и сколько проживал?
Еще одним условием нотариуса при оформлении наследства является предоставление квитанций по коммунальным выплатам. Если речь идет о передаче собственности наследникам, можно понять требование представить последние квитанции об оплате коммунальных услуг, подтверждение отсутствия задолженности за вывоз мусора, земельный налог или другие обязательные платежи. Безусловно, необходимость проверить отсутствие задолженности по имуществу сама по себе выглядит логичной. Но требование предоставить квитанции за период, начинающийся за несколько месяцев до смерти одного из совладельцев имущества и продолжающийся после этого на протяжении многих лет, выглядит уже иначе. Человека фактически заставляют поднимать домашние архивы, искать старые платежные документы и доказывать историю оплаты расходов за длительный период, хотя речь идет не о споре, не о праве собственности и не о конфликте между наследниками.
Еще несколько лет назад требовалась справка из префектуры о том, кто именно осуществлял налоговые выплаты за имущество. В то время система безналичных платежей через банковские карты еще не была широко распространена, и соответствующие сведения фактически подтверждались вручную. И вновь возникает вопрос: если государственные структуры сами формировали и выдавали подобные подтверждения, почему спустя годы гражданин снова должен доказывать обстоятельства, которые уже были зафиксированы официально? Но если задача — проверить отсутствие задолженности, какое значение имеет личность человека, который внес оплату? В жизни бывают разные ситуации: оплату мог произвести родственник или другой человек, оказавший помощь собственнику. Сам факт оплаты подтверждает исполнение обязательств. Но почему источник платежа должен превращаться в предмет отдельного выяснения? Если человек приобрел дом, по каким-то причинам на долгие годы уехал, не проживал в нем постоянно, а затем вернулся для оформления наследства — может ли отсутствие старых квитанций стать основанием для ограничения его законного права? Разве право собственности зависит от количества прожитых в доме лет или числа сохраненных бумажных счетов?
Доверие вместо бумажного контроля
Контроль необходим. Государство вправе проверять законность процедур, защищать права собственников и предотвращать злоупотребления.
НО КОНТРОЛЬ НЕ ДОЛЖЕН ПРЕВРАЩАТЬСЯ В ИСПЫТАНИЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, который уже выполнил все установленные законом требования. Если необходимые сведения уже находятся в распоряжении государственных органов, гражданин не должен становиться посредником между ведомствами, собирая документы, которые подтверждают то, что государство само когда-то зарегистрировало и выдало.
И здесь возникает главный вопрос: если государство создает электронные реестры, собирает огромный объем информации о гражданах и контролирует множество сфер их жизни, почему оно продолжает требовать от человека бумажных доказательств того, что ему уже известно?
Возвращаясь к тому самому телефонному опросу, хочется вновь задать вопрос: можно ли измерить доверие граждан к государственным институтам только цифрами и ответами по десятибалльной шкале? Доверие формируется не во время социологических исследований, а в ежедневном взаимодействии человека с государством — в уважении к его времени, труду и достоинству. Государство вправе ожидать доверия от граждан. Но это доверие невозможно требовать — его нужно заслужить. Оно начинается с простого: не заставлять человека снова и снова доказывать то, что государство уже знает.
