Последние новости
0
101

ЛУЧШИЙ ОТЕЦ НА СВЕТЕ

Второго июня для авторов этих строк особая дата в календаре. В этот день в 1909 г. родился наш отец, человек универсальной одарённости, зодчий, художник и певец Грант Микаэлян. Отец родился на Хлебной площади в Тифлисе рядом с Майданом. Там и прошла большая часть нашей жизни.

ДЕТЬМИ МЫ ОБОЖАЛИ СЛУШАТЬ РАССКАЗЫ ОТЦА. От него мы узнали, что наш прадед Геворк родился в Египте, но по неясным причинам был вынужден бежать в Тифлис. В 1920 г. был разграблен его архив, хранившийся у его дочери Фелиции в Ереване. Пропали бумаги на арабском языке, подтверждавшие права прадеда на поместья в Александрии, армянский текст “Абгаросов” (апокрифической переписки эдесского царя Абгара с Христом), старое издание Корана и прочие реликвии. По рассказам отца, Геворк прибыл в Тифлис с бунчуком на ухе, носить который мог только паша (Египет был тогда турецкой провинцией). Прадед был образован, владел языками и искусством гипноза. В Тифлисе он был известен как абисинский бакалавр - “Абаш Саркаваг”.

Его сын Михаил Микаэлян женился на Сатеник Мурадбегян, отец которой Ованес прибыл в Тифлис из Эрзерума в то же время, когда Геворк покинул Египет. Её брат Александр принял при посвящении в духовный сан имя Хорен и вошел в историю Армении как Католикос Хорен I Мурадбегян. В 1939 г. он был убит агентами Берия за отказ отдать ему сокровища Эчмиадзина. Его казни предшествовал арест и расстрел его братьев - проживавших в Тбилиси Сергея и Левона (последний был морским офицером, награждённым за отвагу при защите Порт-Артура).

Бабушка уцелела чудом. У нас сохранились два письма Католикоса, фотографии (в их числе его детский снимок с отцом и братом Сергеем) и панагия, которую Хорен носил, возглавляя в 20-х годах ереванскую епархию. Оригиналы снимков мы в 80-х годах передали в Госархив Армении.

Михаил Георгиевич был главным бухгалтером Манташева, занимавшим почётное и стабильное положение в обществе. Ни один документ фирмы не выходил в свет без его напутствия Աստծով. Но у него была артистичная душа. Он виртуозно играл на таре, владел армянским, русским, грузинским, тюркским и персидским языками. Наш дед был щедрым человеком и душой общества, собиравшегося в ортачальских садах. Его гостями были Спенидаров и Иполитов-Иванов (заимствовавший у него армянские мелодии, названные им “восточными”), и будущий главный дирижёр БТ Мелик-Пашаев. Однажды он аккомпанировал на фортепиано семейному ансамблю, профессионально исполнившему первый акт “Аиды”. Одним из исполнителей был наш тогда малолетний отец.

 Наш дед с таромДЕД ВОСПИТАЛ В ДЕТЯХ ЛЮБОВЬ К ИСКУССТВУ. Его старшая дочь Софья стала солисткой Минской оперы. Екатерина достигла не менее высокого уровня профессионализма и стала солисткой Тбилисской оперы. Особенно ей удавалась партия Сантуццы из “Сельской чести”. Она окончила московскую консерваторию по классу фортепиано у Мясковского. Прекрасно пела и считавшаяся менее одаренной младшая дочь деда Сусанна. В нашей памяти осталось совместное исполнение ею с отцом финального дуэта Виолетты и Альфреда (“Parigi o cara noi lasceremo”). Нам трудно забыть контраст между музыкой Верди и подвалом, в которой прошло наше детство. Этот контраст преследовал нас всю последующую жизнь.

Отец собрал редкую коллекцию пластинок, и мы слушали пение Карузо, Джильи, Галли-Курчи и Скипа, пытаясь петь оперные арии в подражание этим певцам. Отец так глубоко понимал вокальное искусство, что предсказал потерю Марией Каллас голоса, качавшегося на верхах, как он нам объяснял, “из-за низкой опоры”. Вторым пристрастием семьи было рисование, талант к которому проявился у отца в юности, задолго до того, как он начал учиться в Академии художеств.

Отец часто вспоминал годы, проведенные им в детстве в Ереване в период Первой республики. Семья жила в Арачнордаране, в дзорагюхской резиденции будущего патриарха. Находилась она на месте нынешнего музея Параджанова (сохранился сарьяновский пейзаж с его изображением). Отец говорил, что его сажал на колени Ованес Качазнуни, частенько наведывавшийся в гости к епископу Хорену. Так же восторженно отец говорил о своём дяде, учившем его армянской грамоте.

Атмосфера духовности и культуры сопровождала его и в молодости, проходившей в дружеском общении с Павлом Лисицианом, Ванечкой Мурадовым (ставшем позже известным под именем Вано Мурадели), Мелик-Пашаевым, Иосифом Гришашвили и прочими деятелями армянской и грузинской культуры.

Отец стал архитектором. По окончании Академии художеств он принял участие в конкурсе на проект здания Полиграфпрома и удостоился первой премии. Затем его с группой архитектуров пригласили на приём к первому секретарю ЦК КП Грузии Берия.

Отец так рассказывал о приеме: “Мы вошли в кабинет и прошли несколько шагов, остановившись на почтительном расстоянии. За столом сидел мужчина в очках. В профиль его лицо казалось мягким и почти приятным. Он повернулся и заговорил, подняв голову. Вздернутая бровь и сжатые углы рта делали его лицо свирепым и асимметричным. Берия произнес всего лишь несколько слов: “Проект победил в конкурсе? Дайте молодому человеку строить! Начинайте немедленно!”. Приём был окончен. Чувствовалось, что спутники охвачены гнетущим чувством страха”.

Строительство вскоре началось, а в 1939 году “Дворец Книги”, как его называли в то время, был готов. Это здание, переименованное позднее в “Полиграфкомбинат”, построено, как тогда было принято, в классике. Оно по сей день украшает своим закруглённым углом въезд на ул. Марджанишвили с моста Сталина. Правда, мост “съел” монументальную лестницу, огибавшую главный вход и придававшую ему торжественность. Для его возведения мостовую пришлось поднять на 1,5 метра.

Осуществлена незначительная часть проекта - левый ризалит, расширенный лет 50 назад добавлением нескольких колонн. Кроме расширения Дома отец планировал постройку симметричного корпуса с другой стороны улицы для создания ансамбля, сравнимого по величию с ансамблем Пл. Согласия в Париже. Реализация проекта преобразовала бы все левобережье Куры.

В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ АРМЯНСКИЕ ЗОДЧИЕ сохраняли возможность творить в Тбилиси. Об этом говорят имена Тер-Микелова, Числиева, Сатунца, Мадатова и других мастеров. В этом смысле отцу поначалу сопутствовала удача. Но ничто не вечно под луной. Вскоре все резко и неузнаваемо изменилось.

Ещё одно прекрасное здание, спроектированное в стиле французского классицизма, в тот период - трест “Груззолото” на улице Пастера, в котором располагается ныне грузинское отделение Интерпола. Лет 40 назад к зданию без ведома отца добавили четвертый этаж.

Отец активно участвовал в проектировании Дома железнодорожников, выполнив большую часть рабочих чертежей. Этот проект разрабатывался под руководством его учителя, выдающегося зодчего Тер-Микелова, автора лучших зданий Тифлиса и Баку. Это здание в стиле генуэзских палаццо Галеаццо Алесси больше отвечало эстетическим вкусам Тер-Микелова, чем отца, предпочитавшего монументальные формы. Участие отца в работе над проектом положило начало многолетней дружбе с архитектором Эдмондом Тиграняном, позднее часто навещавшем его в Тбилиси и подарившем ему в один из последних приездов монографию об их общем учителе Тер-Микелове.

Сохранились рабочие эскизы круглого здания столовой санатория в Цхалтубо (не знаем, был ли проект реализован, зато помним, что рецензировали его как “шедевр малых форм”). Отца интересовало буквально все - он с одинаковым удовольствием продумывал ограду винзавода по ул. Меликишвили и спуск с моста Карла Маркса к набережной Куры (не сохранились элегантные лампионы, напоминавшие фонари Парижа и Петербурга).

ПОСЛЕДНЕЙ СЕРЬЕЗНОЙ РАБОТОЙ ОТЦА стал проект дома на углу улиц Аракишвили и Палиашвили, выполненный в хорошем армяно-грузинском стиле и скопированный позднее на проспекте Важа Пшавела. В хрущевское время здание попало в список отмеченных “архитектурными излишествами” строений. Отец тяжело переживал случившееся, воспринимая это как конец своей профессиональной карьеры, и так расшатанной цепью трагических обстоятельств - войны, утраты близких, жуткого террора.За три года он потерял отца, двух обожаемых сестер и полуторагодовалого первенца-сына. Всё это происходило в разгар репрессий, каток которых прошёл по семье, в которой формировалась ренесансная творческая индивидуальность нашего дорогого отца.

В 1941-м отец пошел на фронт. Он командовал инженерно-саперным батальоном, состоявшим практически из смертников. Он судорожно ненавидел особистов, чуть что приговаривавших к расстрелу за “трусость” бежавших с поля боя безоружных юнцов, не имевших и саперных лопаток. Единственный шанс спасти их состоял в их переводе в штрафбат, чего отец не без труда добивался от заседавших в военно-полевых судах извергов. Чаще всего этот шанс был чисто теоретическим...

Неприязни к особистскому отребью способствовала встреча с офицером НКВД, во время которой последний, зная о происхождении отца, начал бахвалиться пытками, которым недавно подвергал священников-”армяшек”. Саперы ошибаются однажды. Наш отец, слава богу, не ошибся. Он храбро воевал на Северском Донце, на Волге и под Москвой, получив награды за боевые заслуги. А в 1943 г. он был контужен и переведен на службу в Тбилиси.

 Дом книги (осуществлённая часть)ПОСЛЕ ВОЙНЫ, ДЕМОБИЛИЗОВАВШИСЬ, ОН ВЕРНУЛСЯ К ЗОДЧЕСТВУ, но его ожидало очень горькое разочарование. Зодчество стало профессией, доступ к которой был закрыт для армян. В архитектурном цехе появились царьки, которым мешал талантливый маститый конкурент. Отца лишили доступа к творчеству, оставив ему лишь мелкие работы. Этот удар чуть не сломил не только нашего отца, но и всех нас. Нас спасло лишь подвижничество нашей дорогой матери, лорийки Веры Асатуровны Антонян. Она окружила его такой любовью, что он постепенно стал приходить в себя.

Тигранян сделал все для нашего переезда в Ереван. После войны отцу предложили по его инициативе пост заместителя главного архитектора города, но, к сожалению, это предложение пришлось отклонить - семья опасалась, что родство с убиенным за 8 лет до того Католикосом сделает нас мишенью НКВД. Но связей с Арменией он не терял. У отца были хорошие отношения с Рафо Исраэляном (он высоко ценил его гений), Марком Григоряном, Самвелом Сафаряном. Отец, знавший Вартанова и Паремузову (авторов памятника Ленину в Ереване), говорил нам, что предлагал им эскиз пьедестала памятника, который им пригодился. Особое место в жизни отца занимало общение с дядей мужа нашей кузины Ервандом Кочаром, навещавшим в Тифлисе своих сестёр.

Отец, почитая гений Кочара, высказал ему недовольство размерами постамента памятника Давиду Сасунскому, который, по его мнению, должен был быть раза в 3 выше. Кочар, напоминавший отца своей непосредственностью, ответил ему: “Де, ду шинир!” Разговор не получил дальнейшего развития. Единственный отцовский проект в Армении - трехэтажный жилой дом в Кировакане, пострадал в 1988 году во время землетрясения.

Отец вкладывал душу и талант даже в самые незначительные постройки вроде двухэтажного общежития для шахтеров и здания шахтоуправления в Чиатура. Он пытался убедить нас (но в первую очередь себя), что не бывает малозначительных строений - ни казарма, ни завод, ни обычный склад не должны выглядеть убого и казенно...

Но было очевидно, что работа уже его не радовала, он не чувствовал творческого удовлетворения, а его продолжали отстранять, вытеснять... Однажды, вконец устав от ощущения невостребованности, он стал работать инженером в “Грузгоспроект”. Последним местом его работы стал Военпроект ЗакВО.

 Рисунки отца (его мать, сестра католикоса Хорена Сатеник Ивановна, наша мать и наша бабушка)ДОСУГ ОТЕЦ ОТДАВАЛ ЖИВОПИСИ. Мы бережно храним его пейзажи с видами Тифлиса, лорийских гор и лесов, окрестностей Сочи. Он оставил также портрет своего отца, автопортрет и прекрасные натюрморты. Отец обожал нидерландскую живопись. В начале 60-х годов он начал копировать картину Метсю из собрания Дрезденской галереи, копия получилась прекрасной, но с перерывами на нее ушло, наверное, лет десять.

Легко себе представить, каких высот мог бы достичь отец, окажись судьба немного благосклоннее к нему. Он принадлежал к плеяде тифлисских архитекторов-армян, имена которых стали гордостью нашего города (отец был любимым учеником Тер-Микелова, а одним из его учеников был ставший позднее главным архитектором Тбилиси Шота Кавлашвили).

Отец обладал также даром слова. Он был прекрасным рассказчиком, что снискало ему славу и, кстати, нелегкую обязанность тамады. Двери нашего дома всегда были открыты, а застолья неизменно сопровождались содержательными беседами.

Мы с братом часто рассказываем нашим детям об их дедушке – талантливом, добром и интеллигентном человеке, любящем отце и патриоте. Уже почти 19 лет, как отца нет с нами, но мы до сих пор ощущаем огромное обаяние его личности... 

Георгий МИКАЭЛЯН

Александр МИКАЭЛЯН

    ПОСЛЕДНИЕ ОТ АВТОРА

    • АРГУМЕНТЫ АРМЯНСКОЙ ДИПЛОМАТИИ
      2020-10-29 09:45
      800

      Переговорный процесс по Нагорному Карабаху (Арцах) в рамках Минской группы ОБСЕ в основном зиждется на следующих международно-признанных принципах – праве народов на самоопределение и принципе территориальной целостности стран. Весьма странно, что вопреки существующим историческим и правовым реалиям, армянская дипломатия продолжает акцентировать лишь первый из этих принципов, тогда как с самого начала имела все основания и была обязана опираться и на второй принцип.

    • КОМАНДА VIVA-MTS ЗАПУСТИЛА ПРОГРАММУ #ВОИМЯПОБЕДЫ
      2020-10-29 09:01
      361

      Сотрудники Viva-MTS запустили ежемесячную программу в поддержку Родины.

    • ЧТО ПРЕПОДНЕСЁТ ЗАПАДНЫЙ ХЭЛЛОУИН ГРУЗИНСКОМУ ИЗБИРАТЕЛЮ
      2020-10-28 10:26
      2163

      Предвыборная кампания в Грузии идёт полным ходом. В оставшиеся до 31 октября дни политические игроки максимально постараются собрать в свои копилки дополнительные голоса избирателей. Естественно, что у каждой политической партии есть собственные стратегия и стиль, однако нередко в действиях некоторых из них просматривается откровенный плагиат или «творческая переработка» чужих идей. Чёрный PR в этой предвыборной кампании также в моде – оппоненты неустанно стараются навесить друг на друга побольше всевозможных грехов.

    • АРМЕНИЯ В СРЕДОТОЧИИ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ ПЕРЕМЕН
      2020-10-28 10:08
      1690

      Можно ли было предсказать сегодняшнее состояние Армении? Полагаю, что можно. Можем ли мы сказать, что нам в очередной раз не повезло? На этот вопрос пусть ответит читатель.






    ПОСЛЕДНЕЕ ПО ТЕМЕ